не просто так. — Пауза. Медленная, намеренная, как затяжка перед последним словом. — А потом… я залезла в твою комнату.
Я остановился прямо за её плечом. Слишком близко, чтобы она могла это игнорировать.
— И что ты там нашла? — спросил я почти шёпотом, но так, чтобы ей захотелось отодвинуться.
Она обернулась, и в глазах мелькнуло что-то похожее на вызов.
Она поднялась со стула медленно, будто растягивала этот момент, давая мне время понять, что сейчас будет.
Глаза — тёмные, горящие, и в них не просто злость, а что-то острее, почти ненависть.
— Ты… — её голос был низким, но дрожал от напряжения. — Ты, сука, всё это время водил меня за нос.
Она подошла ближе, так близко, что я почувствовал запах её кожи — тёплый, с ноткой чего-то резкого, как электричество перед грозой.
И вдруг — резкий взмах руки. Хлёсткая пощёчина.
Голова чуть дёрнулась в сторону, а внутри — только нарастающий гул.
— Это тебе за то, что обманывал меня. — Вторая — ещё сильнее, с отдачей в её тонком запястье.
— За то, что обвёл меня вокруг пальца. — Третья, короткая, почти мгновенная, как выстрел.
Она не отводила взгляда, и я видел, что бьёт не только ладонями, но и словами, взглядом, всем своим телом.
Каждый удар — как плевок в лицо, как напоминание, что я допустил её слишком близко.
— Ублюдок, — выдохнула она, и в этом слове было всё: и боль, и предательство, и то, что она никогда не простит.
Я провёл языком по внутренней стороне щеки, чувствуя привкус крови, и медленно выпрямился.
Я поднял на неё взгляд, чувствуя, как с каждой секундой внутри всё сильнее сжимается в тугой, рвущийся наружу клубок.
— Ева, — произнёс я медленно, глухо, — то, что я говорил тебе о своих чувствах… наш секс… всё это было по-настоящему.
Она остановилась у двери, на секунду замерла, а потом медленно обернулась. В её взгляде не было ни капли дрожи — только холод, обрамлённый ледяной насмешкой.
— Не переживай, Вадим, — её голос был тихим, почти ласковым, но в каждом слове я слышал, как она режет по живому. — Я же сказала тебе ещё тогда: это временно.
Каждое слово било точнее и больнее, чем её пощёчины.
— Ты хочешь вытащить своего брата из тюрьмы, — она чуть склонила голову, будто рассматривая меня с новой стороны. — Я знаю, как тебе помочь.
Я сделал шаг к ней, и пол между нами будто стал короче.
— Ева… что ты, блядь, несёшь? — слова сорвались низко, глухо, с тем глухим раздражением, которое всегда предвещает взрыв. — Как ты, нахрен, можешь мне помочь?
Она не отступила. Наоборот — чуть подалась вперёд, так, что её взгляд впился в меня, как нож.
— Твой брат… — она произнесла это спокойно, но я чувствовал, что она нарочно тянет, заставляя меня ждать, — он сидит не из-за моего отца.
У меня в голове на секунду щёлкнуло пустотой.
— Повтори.
— Я сказала, — её тон стал жёстче, — что твой брат не сидит по вине моего отца.
Я схватил её за плечо и прижал к стене, так, что штукатурка глухо стукнула за её спиной.
— Откуда ты знаешь? — прорычал я, чувствуя, как пальцы впиваются в её кожу.
Её губы дрогнули в какой-то извращённой улыбке, и она тихо выдохнула:
— Боже… ты такой сексуальный, когда злишься.
Я даже не успел выругаться — она потянулась ко мне и прижалась губами. Поцелуй был не мягким, а дерзким, с укусом, с тем самым привкусом вызова, который в ней всегда сводил меня с ума.
Я почувствовал, как в груди рвануло что-то тёмное, первобытное, и уже хотел вцепиться в неё сильнее, вдавить обратно в стену, забрать этот поцелуй целиком… но она резко оттолкнула меня ладонью в грудь.
— Но это ничего не меняет, — сказала она, выпрямившись и глядя на меня с той ледяной уверенностью, от которой хотелось либо разбить ей эту маску, либо сорвать её совсем.
Ева прошла мимо меня, даже не обернувшись, и в комнате запахло её духами — сладкими, но с горьким шлейфом.
Подошла к столу, наклонилась, и я видел, как её пальцы обхватили какую-то потрёпанную тетрадь, лежавшую среди прочего хлама.
Она медленно подняла её, провела ладонью по обложке, будто сметала пыль.
— Вот тут, — её голос был ровный, но в нём звенела сталь, — всё рассказано.
Наши взгляды встретились, и в её глазах читалось не просто знание — там было что-то, что могло разнести мой мир в клочья.
— А теперь… — она сделала паузу, шагнула ближе, протягивая тетрадь, — переходим к финальной части.
Глава 28. Ева
" Сегодня, выходя от Фёдора, столкнулась с парнем. Ему лет двадцать, не больше. Темноволосый, смуглый, глаза дерзкие, но тёплые. Я врезалась в него, он сказал: «Аккуратнее, девушка». Я извинилась, он улыбнулся. Обменялись парой фраз — ничего важного, но почему-то его взгляд зацепил. Странно… всё это было слишком живо для случайной встречи. "
" Через неделю мы встретились снова. Случайно — как и в прошлый раз. Он улыбнулся, сказал, что я красивая, и что хочет увидеть меня ещё. Я ответила, что замужем и слишком стара для него. Ему двадцать. Но его это не остановило. Он продолжал искать встречи "
" Каждый раз, когда мы случайно сталкивались, я ловила себя на том, что думаю о нём. Почти так же, как когда-то о Фёдоре. Это было неправильно… но и слишком живо, чтобы просто отмахнуться.
В тот день я спросила Фёдора, кто он. И, хоть он и не должен был, он ответил. Его слова застряли во мне, как игла. А потом он задал вопрос, которого я боялась:
— Что ты к нему чувствуешь?
Я долго молчала. И всё же сказала правду:
— Возможно, то же самое, что и к тебе.
И это стало началом моего конца "
*…Через неделю.
" Сегодня я переспала с двумя мужчинами.
Да, в один день. И нет, я не чувствую вины.
Я чувствую, как кровь по венам бежит быстрее, чем когда-либо.
Я чувствую себя живой. Желанной. Настоящей.
Они смотрели на меня так, будто я единственная женщина в мире.
Прикосновения — жадные, почти жёсткие, но в них было то, чего мне так не хватало все эти годы: желание, которое не надо было просить.
Они брали меня, как что-то ценное, как будто боялись потерять, и в то же время — как будто им принадлежало моё тело, мой голос, мой каждый вздох.
Я никогда не считала себя
