красивой, но в ту ночь они заставили меня поверить в это.
Каждое их слово, каждый взгляд прожигал меня насквозь.
Они хотели меня, и я… я хотела их обоих. Одинаково. Без разбора.
То, что я к ним чувствую, не описать словами. Это как два противоположных огня, между которыми я горю и не хочу спасения.
Но главное даже не это. Главное — то, что они чувствуют ко мне.
А я знаю: ради этого чувства я готова пойти куда угодно… даже к своему концу."
…Прошёл год и шесть месяцев.
" Они развращают меня. Переделывают под себя.
Я уже не та женщина, что смотрела на себя в зеркало два года назад.
Тогда я была ещё женой Виктора, холодной, сдержанной, со взглядом, в котором пряталось больше, чем я могла себе позволить показать.
Сейчас — я другая.
Я не могу отвернуться. Не могу уйти.
Они — как наркотик, который пустил корни под кожу.
Стоит мне провести без них пару дней, и я уже ловлю себя на том, что ищу их лица в толпе, их голоса в шуме города.
Я думаю о них, когда засыпаю рядом с мужем. Думаю о том, как они берут меня, как будто я их собственность.
Все наши тайные встречи, все вечеринки, на которые я сбегала, пока Виктор думал, что я у подруги или на благотворительном приёме…
Каждая ночь, проведённая с ними, развращала меня чуть больше, стирала всё то, что во мне было правильным.
Я уже не понимала, хорошо это или плохо.
Мне было всё равно.
Мне не нужно было ничего, кроме них.
Ни семьи, ни репутации, ни будущего — только они двое. И я знала, что рано или поздно это уничтожит меня."
" Дорогой дневник,
Сегодня я поняла одну простую, но страшную истину — я живу среди монстров.
Не мужчин. Не просто хищников. А людей, для которых нет границ, нет морали, нет человеческого.
Они переступят через кого угодно. Через меня. Через любого, кто встанет на их пути.
И я вдруг поняла — я не исключение, я просто красивая фигурка в их игре.
Они не любят меня. Они меня контролируют.
Каждый мой шаг. Каждый вдох. Каждую секунду моего дня.
Виктор сказал Александру не выпускать меня из поля зрения.
И этим подписал ему приговор.
Я видела их взгляды, эти холодные, пустые глаза — им не понравилось, что у меня есть кто-то, кто может быть на моей стороне.
И они сделали то, что делают всегда — уничтожили.
Всё произошло быстро.
Слишком быстро.
Подстава. Ловушка. Виктор вызвал полицию, и теперь, возможно, его посадят.
Этот человек не виноват ни в чём.
Он просто оказался рядом со мной.
И это стало его ошибкой.
Я понимаю, что сама привела его к краю.
Я — магнит для беды.
Я — их игрушка. Их кукла, которую можно дергать за ниточки, манипулировать, закрывать в золотой клетке, пока они решают, что со мной делать.
Александр был лучшим охранником, что у меня когда-либо был.
Тихий, внимательный.
Возможно… мой единственный компаньон в этом проклятом доме.
Он смотрел на меня так, как никто не смотрел — не как на собственность.
А как на женщину. На человека.
И теперь его нет.
И я впервые боюсь так сильно, что руки дрожат, пока я пишу это.
Потому что знаю — если они смогли сделать это с ним, они могут сделать это и со мной.
И никто даже не узнает."
Я подняла взгляд от страниц и увидела его лицо.
Вадим стоял, опершись ладонями о край стола, и просто… молчал.
Его глаза бегали по строчкам, потом — на меня, потом снова на дневник.
Впервые за всё время я увидела в нём не холод, не ярость, а что-то другое — шок. И, возможно… растерянность.
— Вадим… — тихо позвала я, но он не отозвался.
Он перелистнул страницу, но пальцы дрожали, и я знала — он читает, но в голове его сейчас что-то ломается.
Его губы чуть приоткрылись, словно он собирался что-то сказать… но не смог.
— Ты… — начал он, но замолчал, будто слова застряли где-то в горле.
Я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, как он тяжело сглотнул.
Это был не тот Вадим, который привык держать всё под контролем.
Сейчас он выглядел так, будто кто-то выбил из-под него землю.
— Я не знаю, что… — наконец произнёс он и резко выдохнул, отводя взгляд в сторону. — Чёрт…
Я медленно потянулась к дневнику, к той части, где между страницами что-то шуршало.
— Это ещё не всё, — сказала я тихо, и мой голос прозвучал почти чужим.
Вадим перевёл на меня взгляд, в котором смешалось всё — настороженность, злость, любопытство.
Я достала сложенный пополам лист и развернула его.
Нет… не лист. Фотографию.
Его глаза сузились, когда он понял, что видит.
На снимке — мама.
Молодая, красивая, с улыбкой, которая всегда казалась мне неприступной.
Рядом — Астахов. Не такой, как сейчас: моложе, с мягче очерченными чертами, но уже с тем внимательным, опасным взглядом, который прожигает насквозь.
И ещё один — Савелий Троицкий. Молодой, слишком молодой, с хищной ухмылкой, и его рука лежала на талии моей матери так, будто он имел на это право.
Их поза… она была слишком близкой, слишком интимной.
Слишком такой, о которой нельзя просто сказать «друзья».
Я подняла глаза на Вадима.
Он не мигая смотрел на фото, и я почти слышала, как в его голове перемешиваются догадки, воспоминания и подозрения.
Мышцы на его челюсти снова напряглись, а пальцы сжались так, что костяшки побелели.
— Ева… — его голос стал низким, почти рычащим. — Что, блядь, это значит?
Глава 29. Вадим
Я никогда… никогда, блядь, не мог представить, что увижу такое.
Не в кошмарах, не в самых грязных догадках.
Я стоял, вцепившись в край стола так, что доска под пальцами хрустела.
Перед глазами — это чёртово фото.
Её мать. Астахов. Савелий, мать его, Троицкий.
И не просто рядом — а так, будто между ними не границы, не приличия, а общая постель и слишком много тайн.
В голове гул стоял, как от выстрела в упор.
Я пытался найти хоть одну логику, хоть одну нитку, за которую можно потянуть, но их было слишком много, и каждая вела в дерьмо.
Астахов — ладно, он из тех, кто всегда влезает туда, куда не просят. Но Савелий? Савелий, блядь, в этой картинке?
