зажигается торжество.
— Ты ещё не понял, мальчик, — тянет она, — я куда хитрее, чем ты думал. Хитрее, чем твоя несостоявшаяся королева, — бросает она, чуть поворачивая голову к Наэль, которая всё ещё не может поднять глаз. — Хотя, признаться, если бы её план удался, мне было бы только легче. Глупо терять такие удобные фигуры. Но ты ведь и сам не ожидал, что я приду на конклав, требуя земли — без козыря в рукаве?
Она смотрит на Каина испытующе, чуть наклоняется вперёд, будто приглашая весь круг взглянуть ей в глаза.
— Я никогда не бросаюсь угрозами, не подкрепив их делом, — продолжает она. — Твои тайны не так глубоки, как тебе хотелось бы думать, принц Веларрона. И если ты считаешь, что твоя сила — в этом круге или за спиной, то ты ошибаешься. Сила всегда там, где её меньше всего ждут. Сегодня — у меня.
И в этот момент за спиной стража свода раздаётся тяжёлый стук шагов по каменной лестнице. Все взгляды поворачиваются к проходу — появляется фигура в белоснежном одеянии. Плащ волочится по плитам, капюшон скинут за спину, острые черты лица, лёгкая тень надменности на губах Я узнаю походку сразу — эта неторопливая уверенность, эта тяжесть в каждом шаге. Эзар Дарр.
Верховный Луциора проходит по кругу, не кланяется, не здоровается, смотрит мимо — скользит по делегатам, останавливается на Майрисе, едва заметно кивает. Всё внутри меня сразу напрягается: разгорается холод — иней ползёт по локтям, плечам, в груди становится тесно. Я ловлю себя на том, что инстинктивно отодвигаюсь назад, будто могу раствориться в камне круга, если не смотреть ему в глаза.
И тут до меня доходит осознание — всё это было спланировано ими. Я смотрю на Майрису: она едва заметно улыбается, в её взгляде есть торжество, как будто она уже выиграла эту игру. Всё становится на свои места: Эзар и Майриса — союзники. Эзар заставил меня обезволить Родена, стереть его волю, чтобы он остался жив, но не мог ни защищать государство, ни принимать решения. Так Веларрон оказался без настоящего правителя, но и поставить Каина на престол тоже не могли: формально король жив, а по сути — страна без власти и без защиты. Это оставило Веларрон открытым и уязвимым, подходящим моментом для нападения.
Над башней снова сверкает молния, освещая круг, Эзара и каменные плиты. Гроза гремит, первые капли дождя падают на базальт — вначале редкие, но уже через пару вдохов холодная вода хлещет с небес без разбора. Тойрисы мокнут мгновенно, серебро на черных рукавах мутнеет, тонкие капли катятся по лицам.
Я опускаю голову, не хочу, чтобы кто-то увидел, как внутри меня сталкиваются две правды. Одна — та, в которую я до сих пор пыталась верить: что мои поступки были осознанным выбором, долгом или охотой за справедливостью. Другая — куда проще и горче: я здесь не спаситель и не союзник, а всего лишь пешка. Орудие — точное, нужное в нужный момент. Всё, что я сделала с Роденом, всё, что позволила было не долгом перед Луциором, а расчётом других.
Майриса продумала. Эзар направил. А я — выполнила. Сама позволила им запустить руку в сердце Веларрона и вырвать из него короля.
Слышу, как Кассар объявляет:
— Стул для представителя рода Дарр… принят. Круг должен услышать и его.
Эзар не торопится сесть. Стоит, будто ждёт, когда я подниму взгляд. Я не поднимаю. Я знаю: если сейчас посмотрю ему в глаза — там будет всё. Подтверждение. Надменная тень. Молчаливое «ты в этом тоже участвуешь».
* * *
Я сижу неподвижно, спина вжимается в спинку стула, будто если не двигаться, то холод не проникнет глубже. Иней уже покрывает ладони, ползёт по локтям под рукава, к шее. Чужие эмоции остались за гранью восприятия — все пространство внутри заполнено только мной самой. Или тем, что от меня осталось.
С детства Эзар твердил мне о долге. О роде, о памяти, о чём-то большем, чем жизнь одной эриды. Я верила и строила себя из этого долга — строчка за строчкой, год за годом. Теперь Верховный стоит напротив меня. Он здесь, у круга, рядом с человеком — с королевой Майрисой, с той, кто бросила войну миру ради наживы. Что он делает рядом с ней? Хочу знать, зачем, но слишком хорошо понимаю: ответ, который я услышу, едва ли будет приятным. Все, что связано с Эзаром, всегда имеет свою цену для других. Особенно для меня.
Майриса выпрямляется, дождь скатывается по её тойрисе, оставляя на серебряных ветвях тёмные полосы.
— Много лет вы привыкли считать эрид чудовищами, — бросает она в круг, обращаясь сразу ко всем, но её взгляд на секунду задерживается на мне. — Сотню лет, быть может, больше, люди гнали их по земле, рвали тела крюками, сжигали на площадях. Искали слёзы так, как ищут бриллианты.
Гроза всё ещё гремит, молнии то и дело озаряют лица, одежда промокла насквозь, тойрисы прилипают к телу. Но ни ветер, ни дождь не пугают сейчас так, как то осознание, которое проносится по кругу. Люди напряжены, что на этом кругу оказался эрид.
— Только я увидела в них силу, — продолжает Майриса. — Не проклятие, не уродство, а силу, способную изменить этот мир. Я хочу вернуть времена, когда эриды сидели при королях, когда их холод сохранял разум тех, кто был слишком слаб для власти. Я хочу вернуть Золотой Век, — она разрывает тишину, бросает вызов в каждое лицо за столом, — век, когда эриды и люди шли рядом, а не прятались друг от людей, словно звери по норам.
Майриса выдерживает паузу. Молния выхватывает черты её лица, тень становится резче.
— Веларрон слишком долго держал наши земли при себе. Я приведу на поле битвы тех, кто не боится вашей стали, ни ваших людей — она бросает взгляд на Эзара. — Эриды усилят мою армию так, как вы могли только мечтать, а взамен их ждёт возмездие за сотню лет голода.
Эзар бросает быстрый взгляд в мою сторону — острый, оценивающий.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, Селина. Среди людей, за их столом, на их условиях.
— Это взаимно, — коротко отвечаю, руки сжимаются в замок на столешнице.
Эзар делает полшага вперёд, капли стекают по его белому плащу.
— Ты должна быть со мной, Селина. Здесь, в этом круге,
