Костя сомневается, что у него получится сказать это достаточно уверенно.
Достаточно, чтобы поверить самому. Про Леру с ее интуицией вообще говорить нечего. Проще промолчать.
– Прямо сейчас меня интересует только одно: что пошло не по плану и почему оно, собственно, так сложилось. И не меня одного. – Лера понимающе кивает и продолжает задумчиво жевать бутерброд.
«Задумалась? Боится говорить в открытую?, – мелькает в голове. – Думает, что за их квартирой следят? Или точно знает, что следят?» – хоровод мыслей в момент закручивается параноидальной спиралью, на конце которой только один вопрос: «А если ты об этом подумал, значит, тоже опасаешься? Так, может, есть чего?».
Костя тоже задумчиво молчит. Он иногда думает, что какой-то неправильный, слишком зацикливается. Особенно на ошибках, но ничего с этим поделать не может. И крутит в мыслях каждую деталь вечера, пока не поймет, что не так, ведь у него все и всегда отлично спланировано. И не заснет, скорее всего, пока не… Зато он точно сможет обезопасить Леру, если к ним завалятся с обыском.
– Артефакты все-таки придется изъять.
Лера откидывает в раковину чайную ложку, которой размешивала мед в чае. Стальная ложка, да об стальную раковину. В полной тишине. Костя уверен, именно так звучит ее раздражение.
– А это и не артефакты. Это дары, – она все-таки находит, что ответить. – Даже не так. Можно сказать, обереги.
– Это казуистика, – парирует Костя и дует на все еще горячий чай. – Мы оба знаем, что обереги не так работают.
Лера фыркает, то ли делает вид, то ли ей на самом деле все равно: даром больше, даром меньше. Костя уверен, если начала, то сколько бы он вещиц ни изъял, она новых наделает и никакой закон не помеха. Ведьма со стуком ставит кружку на стол, стремительно выходит. Не проходит и минуты, как на стол из сумки высыпаются камушки, блокнот, шарики – какие-то наполненные магией, какие-то нет.
– А якоря где? – Костя будто сканирует предметы. Забирает только несколько заряженных шаров, пустые оставляет.
Лера хмурится, осматривает содержимое сумки. Качает головой:
– Кажись, где-то на набережной остались.
– Ты ж понимаешь, что там все прочешут.
– Это все? – дает понять, что разговор окончен.
– Вроде да, – кивает Костя и снова берет кружку, снова дует, но только собирается отпить душистый напиток, как слышит:
– Значит, тебе пора, – отрезает Лера и встает. И не садится, ждет, пока он встанет. Провожает до прихожей.
– Лер…
Она молчит, поэтому Костя послушно влезает в насквозь мокрую одежду и едва ли сухие сапоги. С мыслью, что лучше в парадной все высушить. И разве что кивает на прощание. Хлопок старой двери звучит однозначно и без сожалений. Как бы давая понять, что хозяйка еще вечность ни с кем из администрации дело иметь не намерена.
Глава 2
– А газеты на стены, зачем клеят, по-твоему?
– Так обои крепче держатся, сцепка со стеной. Все такое.
Лера и Костя жмутся друг к другу под хлипким зонтом. Штормовой ветер, а тоненькие спицы не гнутся, не выворачиваются. Магия.
– А вот и нет. Так, стены укрепляют, – Лера замечает подозрительный взгляд друга. – Ну что ты на меня так смотришь? На страницах история отпечатана. История народа – это особая энергия. И вот ею оклеивают стены, чтобы семья крепче была…
– Но есть же те, кто это делают, и газеты не срабатывают.
– Потому что это только часть ритуала, – жмет плечами Лера и подталкивает друга в арку двора-колодца.
«Этот двор еще Достоевского помнит!» – мелькает в голове Кости. Ветер пробирается за ворот пальто, холодный сентябрьский дождь попадает на разгоряченную быстрой ходьбой кожу. Костя ежится. Сейчас бы дома сидеть, в «Ведьмака» играть, а падающие желтые листья видеть только в окно. Но нет. Костя, лучший студент на потоке, о современной магии знает все, а здесь такой шанс. В учебниках о потомственной магии написано мало, информация сухая, без подробностей. Все, что нашел про празднование осеннего равноденствия, прочитал за несколько часов: накрывают праздничный стол, готовят из овощей и фруктов, украшают ветками и цветами, благодарят природу за урожай. Ну да, так он и поверил, что все исключительно просто.
Пиликанье домофона отвлекает Костю.
– Это я, – Лера собирает зонт и забегает в парадную. Костя следом.
– Знаешь, когда я еще только собирался переезжать, мне казалось, что называть подъезд парадной – это просто снобство, – оглядывая огромные, украшенные витражами окна, Костя замер на месте.
– Ты, наверное, и про шаверму так думал, – Лера кивает в сторону лестницы.
– Всем на Кавказе известно, что шау… – договорить не получается. Подруга закрывает ладонью рот.
– Нас ждут, давай быстрее, – и Лера бежит вверх, только успевай за ней.
Дверь в квартиру открыта. Из коридора пахнет запеченной тыквой и корицей. И почему-то…
– Чеснок? Только не говори, что от вампиров, – хмыкает Костя, снимая пальто. Даже первокурсники знают, что в северных широтах обитают исключительно энергетические вампиры, а от них чеснок не помогает.
– О, ты удивишься, – таинственно улыбается Лера, оставляя на пороге насквозь мокрые кеды. И тянет за руку.
Коридор такой длинный и темный, кажется, это портал в другой мир. Так и есть, понимает Костя, когда оказывается на освещенной желтым светом кухне. Прямо по центру длинный стол, за которым десяток женщин разных возрастов чистят, режут, перемешивают. Колдуют, в общем.
– Моя особенная девочка, – бабушка во главе стола тянет руки и обнимает внучку. – Вы вовремя. Скоро мы со столом разберемся и начнем.
– Если помощь нужна… – Все оборачиваются на Костю. Главное – вовремя понять, что ты один в женском коллективе, так сказать.
– Да мы уже все, – улыбается бабушка. – Покажи хлопцу, где у нас руки помыть можно, – это Лере.
Лера хватает дольку яблока, прямо из-под бабушкиного ножа, не обращая внимания на ее упреки, хохочет и убегает. Опять Косте ее догонять.
– А это? – квартира пропитана магией, Костя чувствует. Наверняка все стены газетами правильно обклеены.
– Баба Нюра. Моя бабушка. – Свет в ванной получается включить только раза с третьего. Лера щелкает пальцами, бормочет что-то под нос, и тогда электричество добирается до лампы.
– Она – Верховная?
– Это в «Американской истории ужасов» может быть верховная, а она
