у магистрального узла «Север», держа в руках планшет.
— Давление в контуре 4-Б падает, шеф! — проорал он с энтузиазмом, достойным лучшего применения. — Система пишет «Засор фильтра грубой очистки». Опять накипь!
Жека кивнул, натягивая толстые прорезиненные перчатки до локтей.
— Накипь, ага, — буркнул он себе под нос.
Он подошел к огромному металлическому «стакану» фильтра. Он был врезан в трубу толщиной с туловище человека. На металле, несмотря на жару в помещении, выступил иней — жидкий эфир был холодным, пока не попадал в реактор.
— Ключ на 32, — Жека протянул руку.
Стас с готовностью вложил ему в ладонь тяжелый инструмент.
— Слушайте, Евгений Валерьевич, это же гениально, да? — тараторил стажер, пока Жека накидывал ключ на болты крышки. — Виктор Павлович создал замкнутый цикл! Никаких выбросов, стопроцентный КПД. Я читал, что мы скоро сможем запитать весь Северо-Запад!
Жека налег на ключ. Болт скрипнул и поддался.
— Меньше болтай, Стас. Держи ведро.
Он открутил последний крепеж. Крышка фильтра с тяжелым чмоканьем отделилась от корпуса. Из открытого зева трубы выплеснулась густая, вязкая субстанция. Она плюхнулась в подставленный пластиковый контейнер, тяжело колыхнувшись, как желе.
Это было не масло и не ржавчина. Это была фиолетовая, светящаяся изнутри слизь. Она пахла озоном, как после грозы, и одновременно — сырой землей и медью. Запахом крови.
— Фу, — Стас скривился, но тут же поправил очки. — Ну и гадость этот эфирный конденсат. Как медуза разложившаяся.
Жека молчал. По инструкции он должен был просто закрыть контейнер и отправить его в утилизатор. Но что-то блеснуло в фиолетовой жиже.
Жека медленно, словно против воли, опустил руку в перчатке в слизь. Она была теплой. Неприятно, физиологически теплой. Он пошевелил пальцами, нащупывая твердый предмет.
— Шеф? — голос Стаса стал неуверенным. — Вы чего? Это же токсично. Инструкция запрещает прямой контакт…
Жека вытащил находку. Он поднес руку к глазам, рассматривая предмет в свете галогеновых ламп. Это была не гайка и не кусок окалины. Это была чешуйка. Размером с ноготь, полупрозрачная, переливающаяся перламутром. Тонкая, изящная, словно лепесток цветка, сделанный из стекла. А рядом, запутавшись в слизи, лежала косточка. Крошечная, хрупкая, похожая на фалангу пальца птицы или… очень маленькой руки.
Жека замер. В голове вспыхнуло воспоминание. Лена рассказывала ему про фейри.
«Они хрупкие, Жень. У них кости полые, как у птиц. И чешуя на крыльях…».
— Это что? — Стас подошел ближе, щурясь. — Кристаллизация осадка? Прикольная форма. Похоже на листик.
Жека сжал кулак, пряча находку. Слизь чавкнула в перчатке. Кольцо на пальце под резиной нагрелось. «Скачок пульса. 90 ударов». Он вспомнил пункт 3.5 своего контракта: «Сотрудник обязуется не анализировать состав побочных продуктов производства…».
— Да, — хрипло сказал Жека. — Кристаллизация. Минералы.
Он разжал пальцы над контейнером. Чешуйка и косточка беззвучно упали обратно в фиолетовое месиво. Маленькие, безымянные детали великого механизма прогресса.
— Закрывай, — скомандовал он, стягивая перчатки. Его руки дрожали, и он надеялся, что Стас этого не заметит. — И в печь.
— Есть в печь! — бодро откликнулся стажер, подхватывая контейнер. — Всё-таки великое дело делаем, Евгений Валерьевич! Чистая энергия!
Стас потащил ведро к шлюзу утилизатора. Жека смотрел ему в спину. «Чистая энергия», — эхом отозвалось в голове. Он вытер лоб рукавом. На синей ткани осталось маленькое, едва заметное фиолетовое пятно. Оно светилось в полумраке, как клеймо.
Жека отвернулся к трубе и начал с остервенением закручивать болты обратно. Ему нужно было заглушить этот гул. И голос совести, который шептал, что он только что помог спрятать труп.
* * *
В квартире Марины пахло вишней, ванилью и кондиционером для белья. За последние пять лет этот запах был для Жеки символом недостижимого уюта, рая, из которого его изгнали за неуплату. Теперь он сидел в самом центре этого рая, за столом, накрытым новой скатертью, и чувствовал себя чужим.
— Еще кусочек? — Марина сияла.
Она изменилась. Исчезла та вечная, напряженная складка между бровей, которая появлялась, когда она смотрела на его грязные ботинки. На ней было новое платье — мягкий кашемир песочного цвета. Она больше не смотрела на него как на неисправный банкомат. Она смотрела на него как на мужчину, который наконец-то оправдал ожидания. Как на победителя.
Она накрыла его руку своей ладонью. Теплая, ухоженная кожа коснулась холодного титана на безымянном пальце. Кольцо тут же отозвалось короткой, болезненной вибрацией. «Пульс повышен. 92 удара. Анализ контекста: социальное взаимодействие. Уровень угрозы: низкий».
Жека дернул рукой, словно от ожога, но тут же заставил себя улыбнуться. Улыбка вышла резиновой.
— Нет, спасибо, Марин. Я наелся. Очень вкусно.
— Ты совсем не ешь, — укоризненно покачала головой она, разрезая пирог серебряной лопаткой. Вишневый джем потек на тарелку густой, темной массой. Жеку передернуло. Джем слишком напоминал ту фиолетовую слизь, которую он выгребал из фильтра два часа назад. Он моргнул, отгоняя видение крошечной косточки, тонущей в сладком сиропе.
— Как школа, Лисенок? — спросил он, поворачиваясь к дочери. — Планшет пригодился? Рисуешь?
Алиса сидела напротив. Его маленькая, смешная Алиса, которая раньше размазывала кашу по столу и рисовала монстров на обоях. Сейчас она сидела с идеально прямой спиной. На ней была парадная форма гимназии «Империал»: темно-синий жакет с золотой вышивкой на лацкане (тот же логотип — Молния и Глаз), клетчатая юбка, белоснежные гольфы. Она выглядела как кукла. Дорогая, коллекционная кукла, которую страшно доставать из коробки.
Алиса аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Планшет хороший, папа. Спасибо. Но времени на рисование нет. У нас очень большая нагрузка.
— Что проходили? Математику? Русский?
— Основы волевого контроля, — серьезно, совсем не по-детски ответила восьмилетняя девочка. — И историю Великой Унификации. Нам рассказывали, как Виктор Павлович Корд спас город от Хаоса девяностых.
Жека и Марина переглянулись. Марина выглядела гордой. Жека почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ого, — выдавил он. — Серьезная программа для второго класса.
— Это лучшая школа в городе, Женя, — быстро, с нажимом сказала Марина. — Там готовят элиту. Будущих управленцев. Людей, которые будут держать этот мир в порядке.
Алиса подняла на отца свои большие, серые глаза. Раньше в них прыгали чертики. Теперь в них было какое-то новое, холодное, спокойное знание.
— Пап, а правда, что ты работаешь в Башне? На самом верху?
— Правда.
— Нам учитель говорил, что Башня — это игла, которая сшивает реальность, чтобы она не расползлась. Ты помогаешь сшивать реальность?
Кольцо на пальце Жеки начало нагреваться. Медленно, но ощутимо. «Детекция лжи: активна».
Жека вспомнил утренний фильтр. Вспомнил, из чего сделана эта реальность. Из перемолотых костей фейри и выжатых досуха существ. Он хотел сказать: «Нет, милая. Я просто помогаю твоему Виктору Павловичу прятать трупы в канализацию».
