смерти сам станет Саранчой. Чжень слишком уж далеко ушёл от любви ко всем живым существам. И всё же он отягощал свою карму и откладывал перерождение для того, чтобы спасти крестьян, солдат, богатых купцов и лихих разбойников. Юноша поймал очередной болт, отбросил его в сторону и заскользил по верхушкам сосен. Саранча продолжала стрелять, когда Чжень закричал местным:
– Когда в реку упадёт отсечённая голова, толкайте брёвна!
Охотников упрашивать не пришлось. Они сразу же начали готовить тяжёлые стволы деревьев к спуску с сопки. Чженю было уже всё равно. Он закрыл глаза, не наслаждаясь скоростью и не пугаясь потоков ветра, бьющих его по лицу. Его ноги вошли в воду, подняли брызги, а затем ушли глубже, пока не коснулись дна. Сердце Чженя билось так же размеренно и тихо, когда река приняла его полностью. Ученик монаха открыл глаза. Благостное состояние полного пренебрежения пришло к нему, стоило юноше вспомнить о Пути и сделать верный шаг. Чжень привыкал к темноте и медленно шёл по дну. Никаких звуков не было. Болты уныло вонзались в беспокойную реку и медленно опускались на дно. Едкая слизь расплывалась белёсыми пятнами. Чжень осторожно оттолкнул в сторону старого рака, чтобы не наступить на него. Тьма не была беспросветной, но ориентироваться всё равно было тяжело. Юноша не обращал на это внимания. Он уже и так сконцентрировал своё внимание на двух вещах сразу – шагах и дыхании. На одно дело больше, чем нужно. Пройдя почти ли, Чжень понял свою ошибку. Но он не стал корить себя за неё, зачем хвататься за третье дело? Юноша остановился, выпустил из себя ещё немного воздуха, подивился медленно поднимающимся к Саранче пузырькам и зашагал дальше. По одному делу зараз.
Когда над головой стало чуть светлее, а дно начало подниматься, Чжень снова закрыл глаза, чтобы срезать самые первые побеги волнения. Он не думал об успехе, не задерживал своё внимание на пустой надежде или на мыслях о победе. Юноша лишь следовал пути. Он оттолкнулся от дна, вылетел из реки и уже в воздухе нашёл себе жертву. Высокая, мускулистая особь, опирающаяся помимо четырёх мощных задних лап на украшенную золотыми павлинами гуань дао. Чудовище легко взмахнуло тяжёлым стальным лезвием, насаженным на длинное деревянное древко. Древко у основания также было украшено золотым павлином. Чжень не узнал гуань дао, но понял, что столь богато украшенное оружие могло принадлежать лишь генералу Цысиню. Надо полагать, уже покойному.
Пятка Чженя встретилась с древком, и по берегу разнёсся треск дерева. Затем юноша приземлился в мокрый песок, и ноги его увязли по щиколотку. Саранча отбросила в сторону расколотое древко. Обломок гуань дао в его лапе теперь больше походил на уродливый мясницкий тесак. Саранча легко могла управиться и с таким нелепым оружием. Теперь Чжень узнал и руки чудовища. Сильные, мускулистые, лишённые хитина, украшенные множеством шрамов. Это были руки человека, уже победившего однажды ученика монаха. Саранча забила в барабаны.
– Ты их лидер, – спокойно сказал Чжень, глядя в уже человеческие глаза самой большой Саранчи, всё ещё сжимающей обломок гуань дао. – Я вызываю тебя на поединок.
– Мы просто пожрём тебя, – зарокотало чудовище, и вся неисчислимая орда защёлкала жвалами и застучала когтями, лезвиями и шипами о своё оружие. Барабаны били с такой силой и таким нестерпимым грохотом, что должны были разорвать небеса, и лишь по счастливой случайности ещё этого не сделали.
– И ты разделишь мой мозг со своим войском? – спокойно, без намека на усмешку, ответил Чжень. – Или сразишься со мной один на один, как подобает генералу?
– Ты не генерал! – зарычала Саранча, и её голос был таким глубоким и звонким, что слышался отчётливо и громко, даже несмотря на поднятый войском гвалт.
– Моя голова даст тебе больше, чем плоть любого генерала, – сказал Чжень, перекатывая вес с одной ноги на другую. Ему нужна была точка опоры для следующего удара. Саранча защёлкала жвалами, видя этот манёвр, готовясь к новой атаке.
– Чего ты хочешь? – наконец ответило чудовище.
– Сражения. Один на один. И пока я дерусь с тобой, остальные твари не мешают людям уходить обратно на север.
– Мы там уже всё пожрали.
– Не важно. Я хочу, чтобы они были подальше от вас.
– Мои разведчики видели, – после короткой паузы продолжила Саранча. – Ты готовишь запруду. Ты хочешь утопить нас, когда скотина сбежит.
– Риск того стоит, сяовэй Саранча, – наконец разрешил себе улыбнуться Чжень. – Решай. Моего мозга на всех не хватит. Успеешь сожрать его до того, как накинутся твои младшие братья? Или меня случайно сразит кто-то недостойный?
Саранча молчала, только барабаны били и били, и солнце медленно закатывалось. Чудовища не любили ночной холод. Люди, приведённые ими, как живой щит, нерешительно озирались по сторонам. Кто-то с надеждой смотрел на Чженя, кто-то, смирившись со своей судьбой, глядел только себе под ноги. Слишком рано, на юге, среди заросших деревьями сопок, закричала ночная птица. Чжень никогда не был охотником и поэтому понятия не имел, что именно это была за птица. Тяжёлые тучи начали стягиваться над сопками. Шелест кожистых крыльев возвестил о возвращении разведчиков. Четыре уродливых твари, зависнув в воздухе, начали наперебой трещать и щёлкать жвалами. Многочисленные рты свистели, чавкали и шипели. Саранча, с обломком гуань дао и руками победившего Чженя воина, кивнула. Совсем как человек.
– Мои разведчики донесли о вашем условном знаке, – довольно прорычало чудовище. – Когда моя голова коснётся воды, скот запрудит реку. Что помешает мне отдать приказ крылатым братьям перебить их?
– Твои лучшие стрелки не смогут отыскать охотников в лесу, – спокойно ответил Чжень. – Чтобы перебить всех, тебе нужно прочесать лес. Спуститься на землю большой группой и искать. Сколько крылатых братьев у тебя есть?
– Твоя правда, – один из ртов Саранчи, расположенный слева от основной пасти со жвалами, скривился в уродливой пародии на человеческую усмешку. Так же страшно мог улыбаться разве что Ши Даоань, учитель Чженя. – Мозг вашего генерала был… поэтичным. Вдохновляющим. Я хочу ещё.
– Я лишь скромный ученик монаха, – учтиво поклонился Чжень. – И в моих мозгах нет ни ляна поэзии, но вы получите мудрость и наставления и, может быть, сможете пойти по праведному Пути.
– Только не говори, – Саранча улыбнулась уже всеми своими ртами. Хищно, изогнуто, страшно. – Что хочешь дать мне себя сожрать, чтобы и из меня сделать святошу!
– О нет, – Чжень ответил на множество улыбок одной, печальной и холодной. – Не беспокойтесь, я выброшу свою голову в воду, если вы её отрубите.
Саранча рассмеялась. Чжень приготовился. Тучи заволокли южные сопки и скрыли кроны высоких деревьев.
