и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.
На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.
Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.
Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.
Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.
Пассажиры Аэрофлота были крайне удивлены, когда из хлебного фургона вышел Лев. Он зажмурился от солнца и энергично стряхнул хлебные крошки, застрявшие в гриве, и в сопровождении друга направился в аэровокзал.
На этот раз никто не закричал, не бросился бежать и не повис от страха на люстре. Но не потому, что все пассажиры были такими храбрыми и ежедневно встречались со львами: они приняли Льва за артиста цирка.
Дело в том, что в зале ожидания находилась группа дрессированных зверей, которые улетали на гастроли в заморский город.
Пассажиры решили, что Лев из их труппы. Просто он задержался в городе и приехал на попутной машине, в хлебном фургоне.
Звери — артисты цирка были в шляпах, в галстуках, в пушистых цветных шарфах. Их багаж состоял из множества чемоданов с яркими заграничными наклейками. Рядом с артистами развалился в кресле Дрессировщик. Худой и бритый, с усами — двумя черными сосульками под носом. На нем был костюм в в крупную клетку и ботинки на толстых подошвах.
Дрессировщик дремал. Солнечный зайчик отражался от его гладкой блестящей головы.
А звери-артисты не теряли время даром. Обезьяны перебрасывались разноцветными кольцами. Они были жонглерами.
Кенгуру показывала фокусы.
А огромный тучный бегемот, оказывается, был и певцом, и танцором. Он пританцовывал так, что дрожали стены и в буфете жалобно плакали стаканы. При этом еще пел забавную песенку:
Аэродром —
Гроза и гром.
Мелькание разных лиц.
Аэродром,
Аэродром —
Гнездо огромных птиц.
И если даже бегемот
Захочет полетать,
То и ему Аэрофлот
Не сможет отказать.
Он говорит:
«Пора, пора!»
И смотрит на часы.
Ему в ответ:
«А вы сперва
Пройдите на весы».
Такой тяжелый бегемот,
Как может он летать?
Но никому Аэрофлот
Не может отказать.
Ему вопрос:
«Вам сколько лет?» —
«Три годика всего!» —
«Тогда не нужен вам билет,
Не нужно ничего!»
Совсем ребенок бегемот,
Как может он летать?
Но никому Аэрофлот
Не может отказать.
Аэрофлот —
Посадка, взлет,
Дорога далека.
Аэрофлот —
И бегемот
Летит за облака.
А вдруг пилотом бегемот
В пути захочет стать?
Тогда ему Аэрофлот
Не сможет отказать.
Бегемот кончил петь, кончил танцевать. Все захлопали. Бегемот поклонился, Бегемот улыбнулся — открыл свою необъятную розовую пасть Все перестали хлопать и тихо отошли в сторонку. На всякий случай.
А Лёша и Лев шли через зал и вели свой разговор:
— Сейчас я побегу в кассу за билетом. Ты подожди меня здесь, — говорил Лёша другу.
— Что-то мне грустно, — отвечал друг.
— Сядешь в самолет — и все забудешь.
— Все забуду… Ты так думаешь? Нет, Лёша, я ничего не забуду… Я ещё не улетел, а мне уже хочется обратно.
Леша посмотрел в тёмные глаза яруга и сказал:
— Ностальгия.
— Что это такое?
— Болезнь. Тоска по родине.
— Я… Я, кажется, заболеваю этой болезнью — тоской. Скорей, скорей, надо лететь в Африку, пока я совсем не заболел!
— Скорей, скорей! — поддержал Лёша Льва. — Садись рядом с артистами. И жди. Я очень скоро вернусь.
Лев тяжело вздохнул и сел рядом с бегемотом, под которым кресло прогибалось и скрипело.
Лев закрыл глаза и сразу увидел свой дом, который люди почему-то называют клеткой. Он увидел Смотрителя, с редкими седыми волосками на голове, которые делали его похожим на одуванчик. Он увидел Жирафа, пятнистого, высоченного, но тихого и ласкового. Увидел Кенгуру, которая вечно беспокоилась за своего малыша и сочувствовала всем мамам. Увидел обезьян, которые хотели стать артистками цирка, и Бегемота, который так не похож на этого плясуна и певца с галстуком и в шляпе. «Может быть, не ехать ни в какую Африку, может быть, вернуться? — подумал Лев и решил: — Я заболеваю этой самой ностальгией». И он спросил у своего соседа-бегемота:
— У вас нет, случайно, таблеток от ностальгии?
— У меня только от живота, — пробасил бегемот и полез в карман пиджака.
Лев покачал головой:
— Спасибо. У меня не болит живот.
Он не успел объяснить бегемоту, что у него болит, как застучали каблучки и к артистам цирка подошла девушка в синей пилотке. Она была очень худенькой, очень курносенькой, и светлые золотистые волосы спадали ей на плечо.
Девушка протянула Дрессировщику билеты и сказала:
— Вот ваши билеты. Один человеческий и пять звериных.
Потом она быстро пересчитала глазами зверей и сказала:
— Но у вас шесть зверей.
— Пять! — сказал бритый Дрессировщик и поднял над головой руку с пятью растопыренными пальцами.
— Шесть! — стояла на своём девушка. — Пересчитайте!
Дрессировщик нехотя повернул голову и пересчитал.
И сказал:
— Пять! Этот лев не мой. Лишний.
— Как это не ваш? Как это лишний? — возмутилась девушка в синей пилотке, и ее носик воинственно поднялся.
— Очень просто! Я с ним даже не знаком, — отрезал Дрессировщик.
Тогда девушка заволновалась. Она обратилась ко всем Пассажирам:
— Граждане, чей Лев? Никто из вас не терял Льва?
Никто не терял Льва. Все молчали.
— Безобразие, — с огорчением сказала девушка. — Заведут Льва, а потом бросят. Что я с
