На чужой земле - Максим Шторм

То краснея то бледнея первый помощник князя молча теребил пуговицы. Рокоссовский раздражённо толкнул стоящее на столешнице массивное бронзовое пресс-папье, изображавшее вставшего на дыбы единорога, герб и Родового зверя дома Князя и, нахмурив мохнатые брови, буркнул:

— Ладно, говори. Надеюсь, ты догадался не записывать из услышанного ни словечка на бумаге.

— Запомнил все, до последней буковки, из первых фактически уст, — смиренно склонил подстриженную на военный манер голову Валентин. Он продолжал нервно постукивать ладонью по внутреннему карману на груди, что не ускользнуло от внимательного взора князя. И словно решившись, сунул руку за пазуху. — Помимо слов, Ваша Светлость, я вынужден передать вам еще и эту вещь… Посланник особенно настаивал на этом. Сказал, что это знак их доверия и желания решить все мирным путём. Уж и не знаю, при чем тут это…

Валентин вытащил из кармана сложенный вчетверо белый батистовый платочек, в котором было завёрнуто что-то небольшое, и с поклоном передал князю, поспешно добавив:

— Этот предмет несколько раз проверили наши лучшие чародеи. Он абсолютно чист. Ни тёмных чар, ни порчи, ни отложенных заклинаний, ничего. Отец Иннокентий окропил святой водой и прислонил к святым мощам. Опасаться нечего.

Брови Рокоссовского вновь удивлённо поползли вверх, когда он осторожно развернул узелок и уставился на оказавшийся в нем предмет.

Массивный золотой перстень с выполненной из черного оникса печаткой в виде стилизованного, расправившего крылья орла, сжимающего в лапах меч. Символ и герб правящей династии Кореневых. Золото перстня порядком потускнело, а на ободке овальной печатки была едва заметная небольшая вмятина.

Рокоссовский сразу же понял, что это за кольцо. Во всей Империи точно такое же было только у одного человека и передавалось по наследству. И сделано оно было около сотни лет назад. Это же было гораздо старше. И князь думал, что ни один человеческий глаз уже никогда его не увидит.

— Фамильный перстень Императора Александра, — охрипшим голосом прошептал он. — Того самого, что погиб в старой Столице во время падения города и прихода в наш мир Ковена… Ты хоть понимаешь, что это значит?

— В голову ничего не приходит, — признался Валентин. — Окромя того, что Ведьмы отправили своего посланника с тайным донесением и этим перстнем в качестве проявления доброй воли и готовности к переговорам.

Светлый Князь Роман Рокосвский мрачно посмотрел на своего советника и снова перевёл взор на перстень, осторожно, словно тот был горячим, держа его в пальцах. Нынешний государь, Император Константин Коренев не узнает ничего, пока не выяснется, стоит ли ему вообще об этом докладывать. Шутка ли, впервые за сотню лет противостояния со страшным иномирным врагом, они получили предложение о мирных переговорах! Немыслимо.

Минувшей ночью в один из отделов тайной службы пришло сообщение, что дежурный патруль задержал в пределах городско черты, в одном из внутренних колец Столицы, странного и подозрительного человека. Точнее, этот человек сам подошёл к стражникам и попросил их связаться с кем-то, кто имеет прямой выход на императорский дворец.

Обычно в подобных случаях любому нахалу костыляли по шее и препроваживали в холодную. Посидеть до утра, а затем, на трезвую голову обдумать своё неподобающее поведение. Но обратившийся к стражникам тип на днищенского забулдыгу похож не был. Как не был он похож и на диверсанта. Проникнув в город, он сам, не таясь, заявил о себе, и озвучил свою просьбу. И довольно напористо настаивал на своём.

И когда терпение у стражников начало стремиться к нулю, этот вконец наглый и неуступчивый тип показал своё истинное лицо. Замотанный в пыльный потрёпанный плащ пилигрима или паломника, шедшего в главный гордоской храм прикоснуться к святым мощам, которых в последнее время развелось в избытке, он скинул с головы капюшон и размотал закрывающий нижнюю половину лица грязный шарф. И стражники обомлели, лишь каким-то чудом удержавшись от того, чтоб не схватиться за алебарды и палаши и не нашинковать это существо на куски.

Настаивающий на встрече едва ли не с самим государем человек таковым не был. Под плащом пилигрима и замызганными грязными тряпками открылся обик иного существа.

Обтянутое серой кожей, лысое, без единого волоска, с пересекающим нижнюю часть лица широким безгубым провалом, в котором уместились заострённые зубы и черный, нервно подрагивающий язык. Ни ушей, ни носа. Два глубоко посаженных, светящихся умом глаза. В городе ориентировалось оно вполне уверенно и довольно сносно, всего лишь с небольшим акцентом изъяснялось на имперском языке. Среднего роста и телосложения, замотаное в плащ и шарф, оно ничем не отличалось от обычного человека. И это было самым страшным…

Безносый монстр заявил, что принёс устное послание и некий дар, которые он должен передать по назначению. Поэтому сам сдался в руки стражи, и готов с ними идти, куда бы его не повели.

Долго не раздумывая, существо посадили в кутузку и приставили к решётке нескольких самых крепких ребят. А затем отправили устное донесение в штаб Тайной службы.

— Хвала всм святым, что этим олухам хватило ума держать эту тварь на месте и не передавать дальше в город, — проворчал Валентин. — И не понимать лишнего шума. Оно там так до сих пор и сидит, под капюшоном и замотав морду тряпкой. Ваша Светлость, эта тварь явно смертник! Понимали его хозяева, что отправляют его на гибель?

Рокоссовский небрежно отмахнулся и убрал массивный сверкающий перстень в ящик письменного стола.

— Что для Ковена смерть одного или сотни из их миньонов? Они тут же выставят ещё сотню. Хотя, конечно, это существо, умеющее разговарить и маскирующееся под человека, уже само по себе крайне необычно…

Валентин согласно кивнул и наконец дождавшись кивка Князя, уселся с свободное кресло.

— Я лично его допросил. В присутствии отца Иннокентия и наших лучших магов — Карла и Вячеслава. Оно клянется, что говорит правду. И при нем более ничего не нашли. Никакого оружия, амулетов, оберегов и прочего. Это обычная тварь, без малейших признаков магического дара. Всего лишь посланник, расходный материал. Но держится оно уверено и бесстрашно.

— Повтори-ка мне теперь все, что он сказал тебе, ничего не опуская, — прищурившись, попросил Рокоссовский. — Если в его донесении есть хоть малейшая двусмысленность, то я ни за что на свете не поверю в правдивость сказанных им слов.

Снова откашлявшись, Валентин смежил веки, и уверенно задекламировал:

— «Я — Верховная Ведьма Великого Ковена, Ровенна, обращаюсь к правителю государства людей Императору Константину Кореневу. От моего имени говорит Ковен и вся орда. Я желаю положить конец нашему столетнему противостоянию. И