Бэтмена. Дэн, который держался за глаз и вопил ругательства, мгновенно утратил свою напускную самоуверенность.
– Даже у артишока есть сердце, Дэн, а у тебя вместо него – черная дыра, – презрительно отреагировала Валя, скрестив руки на груди.
Дэн ничего не ответил.
– Экран, – безучастно констатировала Лола, указывая на четвертый дисплей.
Про драку моментально все забыли, даже ее участники. Камеры снимали Кутузовский проспект, по которому медленно двигались машины. Вдруг по шоссе прогарцевал белоснежный конь, на котором сидел статный всадник с луком в руках. Потом появился второй всадник – с мечом наперевес на рыжем коне, затем третий – с весами в руках и на вороном коне, а в конце – всадник с мечом на пепельном коне. Кони бежали рысью, обгоняя автомобили.
– Всадники Апокалипсиса… – пролепетал Шишкин, дрожащей рукой указывая на дисплей.
Камера навела фокус на здание гостиницы «Украина», центральный вход которой был украшен объемными буквами «СС» со светодиодной подсветкой. На этом кадре трансляция была завершена.
– Это же не цифры! Как мы теперь угадаем шифр? – воскликнул Дэн и несколько раз грязно выругался.
– У нас осталось три часа, – встревоженно напомнила Валя, глядя на таймер.
– Будем гадать, что Шульц имел в виду. Три экрана с цифрами и один – с буквами. Моя версия насчет сложения цифр, увы, не катит. – Егор стоял со скрещенными руками и надутыми губами.
– Эй, Верблюд, есть предположения? – обратился Дэн к Шишкину.
– Всадники Апокалипсиса… – снова с ужасом полушепотом повторил Володя.
– Слушайте, может, это тема квеста – Апокалипсис и числа? – испуганно проговорила Валя.
– У него в офисе были часы, – наконец раздался голос Алисы.
Все повернули головы в ее сторону.
– И что? – небрежно спросил Фридкес.
– Это часы судного дня, – нервно затараторила Валя. – Я тоже видела их в кабинете Шульца. Они показывают время, когда наступит конец света. Может, он не зря нас сюда посадил? Может, всем скоро придет конец?! – Школьная репортерша пыталась казаться спокойной, но ее подбородок дрожал.
– Неужели Бог это допустит… – неожиданно сказал Фридкес.
– Бог? – Дэна перекосило. – Бог – это сказки для лохов.
Лицо Володи нервно задергалось.
– Ну, вообще-то, по словам Фреда Хойла [5], вероятность того, что высшие формы жизни возникли случайно, сравнима с вероятностью того, что ураган, разрушая мусорную свалку, может попутно собрать «Боинг-747», – парировал Шишкин.
– Никакого Бога нет, Верблюд, – вяло повторил школьный буллер.
– Он есть, – снова раздался безучастный, сонливый голос Лолы. – Только ему пофиг на нас.
– Зло не существует само по себе. Зло – это отсутствие добра. Как холод – отсутствие тепла, – сказал Володя. – Существует понятие абсолютный ноль – это минус 273 градуса Цельсия. Иными словами, холода не существует – это слово было придумано, чтобы сформулировать понятие отсутствия тепла. И зла, как и холода, тоже не существует. Зло существует исключительно как альтернатива добру, как результат свободы воли и выбора.
Шишкин произнес свой монолог в полной тишине – пафосно и безапелляционно.
– Заткнись уже, Верблюд! Задолбал философствовать! – наконец отреагировал Дэн. – И так был психованный, а после кончины Бэтмена окончательно рехнулся.
– Слушайте, – манерно заговорил Егор, – я понимаю, конечно, что тут собрались Шопенгауэры и Ницше, чтобы поумничать. Но напоминаю, что нам надо пройти творческое испытание! Шишкин, что за пародия на Chanel крупным планом на экране под номером четыре?
– Это не буквы, – устало ответил Володя.
– А что это?
– Это римские цифры, очевидно. СС означает двести.
– Ну все! – Дэн зааплодировал стоя. – Мой респект тебе, Верблюд! Теперь я буду звать тебя Кэмел [6]!
Дэн кинулся к запертой фиолетовой двери и ввел свой вариант пароля – сумму всех чисел – 780, фигурирующих на четырех экранах. Сенсорная панель замигала красным, дребезжащим цветом. Из динамиков зазвучал «Реквием» Моцарта.
– Похоже, кто-то ошибся. – Валя огорченно взмахнула рукой.
Егор оттолкнул плечом недоумевающего Дэна и принялся давить на дверь, но она была наглухо заперта.
– Ну что ж. Наверняка у нас есть еще попытка! – бодро оправдался школьный буллер. – Может, нужно записать числа задом наперед? Или перемножить?
Егор медленно сполз по стене и сел на корточки.
– Все… нам конец.
Школьный фотограф вспомнил тот день, когда он испытывал такую же мучительную тревогу. Тогда не пойми что за женщина подошла к нему во дворе его дома. Баба в разноцветной кофте, словно только что вышла после дойки коров и уборки в хлеву, взяла его за руку шершавой ладонью и сказала:
– Егорка, постой, посмотрю, как ты повзрослел! – И потом мать указала на ту женщину, и ее куда-то увели под руки.
Егорка, блин. Как она посмела? То, как она смотрела на него, этот теплый, слезливый взгляд преданной овчарки… Сбывались его дурные предчувствия… Когда этот блогер Tea написал, что мама – не из Питера, а из Таганрога, что она бросила свою пожилую мать, что мама – бывшая эскортница, тьфу, как это было мерзко. Но отец все уладил, Tea трусливо умолк, и видео удалили.
Егор с того дня пообещал, что будет всегда защищать маму. Например, от той колхозницы, ее подружки, которая все время втягивала маму в игру «кто поздоровается первым». Она всегда на публике делала вид, что не замечала маму. Но ее богатенький муженек был при колхознице, и та чувствовала себя статусом выше. Это заставляло маму здороваться первой. А еще эта кляча вечно выбирала совместные фотки, где мама плохо вышла, фотошопила себя и постила с подписью: «Моя красотка». Тонкий ход.
В отместку он так однажды сфотографировал эту «подружку», что на снимке та получилась полной уродиной, клячей, Майклом Джексоном на минималках. Он всегда умел создать волшебство, сфоткать кого-нибудь так, чтобы передать через снимок все свои чувства. Талант, черт возьми. Поэтому Шульц выбрал его. Хотя насчет всех остальных Егор, конечно, думал иначе. Но если он получит деньги и славу, мама добавит себе очков в глазах тусовки.
Глава 18
Творческая лаборатория Шульца
Таймер показывал, что у них оставалось всего два часа. Алиса понимала, что этот бункер – явно не эскейп-рум, комната, где стоит задача разгадать цепочку мозголомных загадок, а камера психологических пыток. Ей казалось, что в помещении закончился кислород. Было трудно дышать. Она услышала, как Дэн обратился к Лоле, которая в это время качала пресс у стены:
– Слушай, монстриха, заканчивай уже со своим вуду-фитнесом! Ты же говорила, что унаследовала дар от матери. Скажи «Акаляй-макаляй», чтобы дверь открылась!
– Сейчас! Наколдует она тебе пароль! – взвизгнул Егор. – Шарлатанка она, как и ее мамаша! Мама видела ее однажды на школьном собрании. Грузная, размалеванная синими тенями
