него попросту не имелось столько бойцов — не дорос еще, только начинал наращивать авторитет в Марселе. Тех других корсиканцев послал за мной Лучиани, и я обязательно позже узнаю, зачем ему это было нужно. А мадам Делакруа — вторую заказчицу на мою голову, я уже вычислил самостоятельно, но сообщать об этом Карбону не стал — пусть думает, что владеет интересующей меня информацией.
Вместо ответа я подошел к американцам и спросил по-английски, встав прямо напротив них:
— Господа, вы знаете, что не вышли бы из этого зала живыми? Месье Карбон обладает неприятной привычкой убивать всех, кто выигрывает в его заведении.
Офицеры переглянулись, и впервые в их глазах я увидел сомнение… и легкий оттенок страха.
— Но… позвольте, — начал Трумэн, — ведь это честная игра. Мы выигрываем и…
— И ваши трупы с перерезанными глотками нашли бы плавающими в море через несколько дней, — дополнил я. — А может и не нашли бы. Не с теми людьми вы связались, лейтенант!
Еще на двоих игроков за столом я даже не стал обращать внимания. Их-то как раз не тронули бы в случае проигрыша, а вот долговые расписки позже обязательно предъявили бы к оплате, прибавив изрядный процент к сумме — обычное дело. Поэтому-то толстяк за столом и вздыхал с явным облегчением — видно, не успел еще дать расписку, но был к тому близок.
Судя по тому, как Карбон яростно сверкал глазами, я был прав на все сто процентов, и американцы это явственно осознали.
— И что… — поднял на меня глаза Трумэн, — мы можем идти?
— Я вас совершенно не задерживаю, господа.
— А выигрыш? — он бросил короткий взгляд на кучу денег на столе.
— Вы честно его заработали, а я не вор, красть не стану. Можете забирать свои деньги.
Американцы поднялись на ноги, все еще не до конца веря в свою удачу — они явно ожидали подвоха с моей стороны. Вид у них был помятый и усталый — все же столько времени за столом.
И все же Джекобсон принялся лихорадочно собирать банкноты и прятать их по карманам. Трумэн же просто стоял и пристально смотрел на меня. Его явно терзал некий вопрос.
— Разрешите спросить, мистер? — внезапно обратился он ко мне.
— Спрашивайте, — я все думал, правильно ли поступаю, оставляя ему жизнь.
— Он назвал вас русским…
— Да, я — подданный Российской Империи! — не счел нужным скрывать я.
— Сегодня вы спасли мне жизнь… я это запомню! Благодарю! Чем я могу отплатить? Возьмете часть выигрыша? Скажем, двадцать пять процентов?
Я покачал головой.
— Нет, это ваши деньги. Просто однажды в будущем, когда вам придется совершить выбор, вспомните этот день. Никогда не идите против русских!
Трумэн неожиданно серьезно кивнул.
— Я запомню, обещаю!
— Выпустите американцев! — приказал я, и Петр открыл дверь в коридор.
Оба лейтенанта выскользнули из зала, оставив нас с Карбоном, его связанными людьми и двумя последними игроками, которые сидели ни живы не мертвы. Плюс крупье, руки которому вязать не стали, но посадили на пол у стола.
Я задумчивым взором обвел зал. Честно, я все еще сомневался в том, что поступил правильно. Если бы я прикончил Трумэна или дал его убить чужими руками — было бы проще, но… я не смог этого сделать. И вопрос тут не в этике или гуманизме — просто ни я, ни Гагарин, который тоже так или иначе принимал участие в моих решениях, не посчитали подобное действие единственно верным.
И теперь возникал другой вопрос — а что дальше? Весь список, который я предварительно составил в своей голове, состоял из таких же людей, как Трумэн — еще молодых, не успевших пока сделать ничего дурного. Все их проступки, так или иначе повлиявшие на судьбы мира, произойдут позже, но спрашивать за них я желал уже сейчас.
Поднимется ли моя рука, чтобы совершить акт предварительного правосудия?
Будет ли это настоящим правосудием или банальным самосудом?
Что на моем месте сделали бы другие, появись у них подобная возможность?..
Ситуация…
— Вы трое, — кивнул я толстяку, последнему игроку — сухому мужчине с неприятным взглядом и крупье, который сидел, прижавшись спиной к ножке стола, — тоже можете быть свободны. Претензий не имею!
Они не заставили себя просить дважды. Через минуту в помещении остались только люди Карбона, он сам, да мои бойцы.
Мамаду как раз вернулся в зал.
— Там в кухне был повар и его помощник, я отпустил их восвояси. Все двери надежно запер на засовы, случайный человек с улицы в дом не попадет!
Дом был крепкий, окна находились высоко — с земли не достать, к тому же все были зарешеченные. Заперев двери, Файе превратил дом в настоящую крепость.
— Что будет со мной, русский? — хрипло спросил Карбон. — Я вижу, ты расчистил площадку, но выпустил наружу кучу свидетелей.
— О, — улыбнулся я, — свидетели меня не волнуют. Они будут молчать, даже если завтра в новостной сводке прочтут о том, что и этот дом сгорел точно так же, как притон жирного Гавра, а пожарные нашли внутри лишь с десяток трупов.
— А как же имя человека, который желает твоей гибели? Оно тебя не интересует?
— Ты говоришь о мадам Делакруа? — уточнил я, пристально глядя на Карбона. Его зрачки расширились. Это длилось буквально мгновение, и он тут же взял себя в руки, но мне хватило.
Я был прав — это она предложила куш за мою голову. Против меня все так же действуют лишь две силы: мадам Делакруа и Лучиани. У мадам имеется Казак — сам по себе грозное оружие, плюс многочисленные городские охотники, позарившиеся на крупную сумму. У Лучиани — его люди, которых пока стоит поостеречься. Тем более что я все еще не знаю его мотивы.
— Я откуплюсь! — предложил Карбон, почувствовав, что дело движется к развязке. — Что ты хочешь? Денег? Сколько? Поверь, у меня хватит, чтобы с тобой рассчитаться!
— Не все можно купить за деньги, Поль, — наставительно произнес я. — Репутацию за них не купишь, как и здоровье.
— Я дам тебе двести тысяч! — гангстер начал говорить быстрее, проникновеннее. — Нет, триста тысяч! Что еще? Хочешь, отдам этот дом? Сегодня же оформлю дарственную на твое имя или на имя твоего доверенного человека!
