из знати и простонародья, сражались на стороне флорентийцев. Поэтому надпись в Паладжио[15] гласит «При Чертомондо[16] разгромлены гибеллины», а не «аретинцы», чтобы не вызывать тем самым скорби у той части аретинцев, которая одержала победу, сражаясь на стороне своей коммуны[17].
Возвращаясь к нашему рассказу, нужно сказать, что в этой битве Данте доблестно сражался за родину, так что Боккаччо более пристало бы упомянуть о его доблести, а не о любви в девятилетнем возрасте и о прочих такого рода незначительных вещах, которые сообщили ему об этом великом муже. Впрочем, что тут сказать? Язык всегда стремится к больному зубу, а любящий выпить всегда рассуждает о винах.
4
После этой битвы Данте возвратился домой и с еще большим жаром, чем прежде, принялся за свои занятия, но при этом вовсе не оставался вне событий, происходивших в городе и государстве. Удивительно! Он постоянно предавался ученым занятиям, чего никому бы и в голову не пришло по причине его радушного поведения и юношеского общения. Здесь я должен указать на заблуждение множества несведущих, которые полагают, что ученым занятиям предаются только те, кто скрывается в уединении и пребывает в праздности: мне никогда не случалось видеть, чтобы кто-нибудь из такого рода скрытных и чуждающихся общения людей знал хотя бы три буквы. Возвышенное и великое дарование не нуждается в такого рода истязаниях. Напротив: истинно и совершенно верно утверждение, согласно которому то, что не проявляется быстро, не проявляется никогда, так что устраняться и уклоняться от общения весьма присуще тем, кто вовсе не способен постигать по причине своей невысокой одаренности.
Данте не только поддерживал светское общение с людьми, но и женился в молодости. Женой его стала благородная дама из рода Донати, которую звали монна Джемма[18] и от которой у него было несколько детей, о чем мы еще скажем в другом месте нашего труда. Здесь Боккаччо проявляет необдуманность, говоря, что быть женатым враждебно ученым занятиям. Он забывает, что и у Сократа, величайшего из живших когда-либо философов, были жена и дети, и что он исполнял также гражданские обязанности по отношению к своему городу, и у Аристотеля, превосходившего всех мудростью и ученостью, было в разное время две жены и даже дети и много богатств. И Марк Туллий, и Катон, и Сенека, и Варрон (все они были латинскими философами, причем величайшими) имели жен, детей и исполняли гражданские обязанности и участвовали в управлении государством. Да простит мне Боккаччо, но в этих вопросах суждения его весьма легкомысленны и далеки от истины. Человек – общественное животное, что признано всеми философами, и первый союз, благодаря которому город возрастает, это муж и жена: ничего более совершенного и быть не может, и только такая любовь естественна, законна и позволительна.
5
Итак, Данте взял себе жену[19] и, живя светской, почтенной и устремленной к ученым занятиям жизнью, весьма деятельно служил государству, так что, в конце концов, по достижении положенного возраста его сделали одним из приоров[20], причем не по жребию, как делают теперь, но в результате выборов, как было принято в то время. Обязанности приоров исполняли тогда также мессер Пальмьери дельи Альтовити, и Нери мессер Якопо дельи Альберти и другие коллеги, а приорат его приходится на 1300 год. Из-за этого произошли его изгнание и вообще все невзгоды в его жизни, как сам он пишет в одном из Писем, где сказано следующее: «Причиной и началом всех моих бед и невзгод стали злосчастные собрания моего приората – приората, которого я не был достоин ни по опыту, а тем более по доверию и возрасту, хотя уже десять лет прошло после битвы при Кампальдино, в которой гибеллинская партия почти полностью погибла и прекратила свое существование. Я участвовал в ней не отроком и при оружии, испытал немалый страх, но под конец также и величайшую радость из-за различных происшествий этой битвы». Это его собственные слова.
А теперь я расскажу о причине его изгнания, потому что она заслуживает внимания, тогда как Боккаччо упомянул о ней скупо, поскольку ему она, возможно, не была так хорошо известна, как нам, по той причине, что мы писали «Историю»[21].
6
Поначалу во Флоренции было множество распрей между гвельфами и гибеллинами, но в конце концов город оказался в руках у гвельфов и в течение долгого времени оставался в таком состоянии, пока проклятие не проявилось вдруг уже среди самих гвельфов, которые господствовали в государстве: их партии назывались Белыми и Черными.
Эта пагуба зародилась еще ранее среди жителей Пистойи, прежде всего в семье Канчельери, и, поскольку вся Пистойя была уже разделена, то в качестве целебного средства флорентийцы распорядились, чтобы предводители этих партий прибыли во Флоренцию и не вызывали больше беспорядков[22]. Однако это целебное средство оказалось таким, что не столько помогло пистойцам, устранив оттуда предводителей, сколько повредило флорентийцам, принеся эту пагубу к ним. Поскольку у этих предводителей было во Флоренции довольно много родственников и друзей, они не замедлили устроить там при поддержке родственников и друзей пожар еще больший, чем тот, который оставили в Пистойе. Поскольку дело приняло такой оборот и в обществе и в личных отношениях, этот зловредный посев проявился удивительным образом, так что город разделился: не осталось ни одной семьи ни среди знати, ни среди простонародья, которая бы не разделилась, не осталось ни одного сколь либо уважаемого человека, который не встал бы на сторону той или иной партии, так что разделены оказались даже многие братья по крови: один встал на одну сторону, другой – на другую.
Раздор продолжался уже много месяцев, столкновения все множились и не только на словах, но также и в поступках возмутительных и грубых, которые поначалу совершались между молодыми людьми, но затем распространялись и на мужей зрелого возраста, так что весь город пребывал в напряжении и колебании. Случилось так, что когда Данте был одним из приоров, партия Черных устроила в церкви Санта Тринита собрание, которое проходило в большой тайне, а в результате она стала действовать заодно с занимавшим тогда престол папой Бонифацием VIII, который отправил во Флоренцию мессера Карла Валуа из королевской семьи Франции для умиротворения и проведения земельной реформы[23]. Когда об этом собрании стало известно другой партии – Белых, у тех немедленно возникло подозрение настолько сильное, что они, вооружившись и
