9
Дни сливались в один бесконечный серый поток, вязкий и гнетущий. Время не двигалось вперёд, оно застряло в петле позора и бессилия. Первое время я не могла оторваться от экрана, жадно впитывая каждую мерзкую строчку, написанную незнакомцами.
Каждый новый заголовок резал больнее предыдущего, а оскорбления прожигали кожу, заставляя щёки гореть. Я не возражала, не оправдывалась. Они были правы. Я заслужила всё, что на меня вылили.
Но сильнее всего било не это. Семье Кристофф сочувствовали, оправдывали, выгораживали, превращая их в несчастных жертв чудовищного скандала. Моих родителей же клеймили, обвиняя в том, что они воспитали меня так, будто они лично вложили в мои руки этот позор. Их поливали грязью только за то, что они мои.
Злость жгла изнутри. Хотелось кричать, что никто, кроме меня, не несёт ответственности за случившееся. Что моя семья не виновата в том, какая я дура. Что их обвинения несправедливы, жестоки, бесчеловечны. Но кому было дело до правды?
Мама советовала отложить телефон, не читать комментарии, но я не могла. Пытка продолжалась до тех пор, пока не появилась новая мысль: Эндрю. Он не заслуживал всего этого. Я поступила с ним отвратительно, жестоко втянув в хаос, которого он не был обязан терпеть. Пусть я провалилась в трясину, но он мог бы избежать ударов.
Всколыхнувшись от этого осознания, я нашла старый телефон и, затаив дыхание, набрала его номер. В груди билось что-то тёплое, робкое. Надежда, что он хотя бы выслушает. Но каждый раз, когда я нажимала вызов, короткие гудки сменялись холодным, безразличным голосом автоответчика.
Я пробовала снова и снова. Иногда зажмуривалась и шептала про себя:
– Пожалуйста, возьми трубку…
Но ответа не было.
Родители почти не разговаривали со мной. Их молчание было тяжелее любых слов. Я чувствовала, как каждый день на их плечи ложится новый груз, как в их глазах появляется усталость, как мир, который они строили, рушится из-за меня. Они страдали, а всё из-за одной глупости.
Я понимала, что со временем страсти утихнут, но сейчас казалось, что другие новости в мире просто перестали существовать.
Новые сводки появлялись с какой-то неумолимой скоростью. Очередной портал выдал новую статью, где Ольга Кристофф дала интервью одной газете. Несостоявшаяся свекровь вылила журналистке тяжёлую историю о том, как я разбила сердце Эндрю, как он тяжело справляется с депрессией.
Удивительно, но после сенсации и провокационного фото семья Эндрю не пыталась связаться с нами, чтобы хотя бы выяснить, что произошло.
В конце концов, они могли хотя бы лично узнать у меня, почему я так поступила. Вместо этого Ольга наслаждалась повышенным вниманием и не упускала возможности благодарить господа за то, что моя истинная натура явилась до замужества.
Временами, особенно перед сном, я задавалась вопросом, кто мог сделать эти фотографии. Вряд ли журналисты стали бы следить за мной в неформальной обстановке. Я не была важной личностью без своей семьи, не находясь на светских мероприятиях. Всё чаще в голове мелькала мысль, что меня подставили намеренно.
Вопрос только: кому это было нужно?
Почему-то я не сомневалась, что в этом грязном деле замешана Мими. Слишком много совпадений.
После Лавки желаний она отстранилась, а позже появилась на торжестве с Истаром. Каждый её взгляд, брошенный в мою сторону, будто говорил, что она что-то знает. Да и сейчас, когда мне так нужна была поддержка, она даже не пыталась прийти и хотя бы поговорить.
Неужели зависть настолько ослепила подругу, что она решилась на такой ужасный поступок?
За ужином, во время которого семья пыталась делать вид, что ничего необычного не происходит и что пару минут назад в нашу дверь не прилетело несколько яиц, я решила заговорить.
– Простите меня, – уткнувшись взглядом в тарелку с пастой, начала я. – Знаю, что из-за моей глупости вы страдаете. Я говорила не раз и повторю снова: я не изменяла Эндрю… То, что произошло в том мотеле… Я не знаю, как объяснить это…
Конечно, я не собиралась рассказывать всего, боясь сделать ещё хуже. Жаль, что фотограф не успел запечатлеть обличие демона, тогда бы мир ждал куда больший сюрприз, чем какая-то недоизмена. Вряд ли мой рассказ про создание из Преисподней способен убедить кого-то в моей адекватности. Не хватало ещё, чтобы меня упекли в психушку.
– В любом случае, я хотела отменить помолвку, но не успела. Мне кажется, кто-то намеренно хотел подставить меня.
– Кто, например? – Серьёзно спросил отец. Будучи прекрасным адвокатом, он понимал, что такое заявление вполне может перевесить чашу весов.
– Я думаю… думаю, это Милинда.
– С чего твоей подруге делать это? – мама удивлённо нахмурила брови. – Между прочим, Мими приходила сюда пару раз, но я не пустила её.
– Что?! Почему?
– Потому что тебе сейчас нельзя ни с кем говорить, Адель! Мало ли что ты ляпнешь и чем это потом обернётся…
Я замолчала, ощутив укол обиды. Родители мне больше не доверяли, что вполне оправдано. А я ведь ещё не рассказала про машину… Но если скажу, что продала её, то цепочка событий неизбежно приведёт к главному, к демону.
– Мне удалось выяснить, как издательство получило фото, их прислал аноним через почту. Отследить адрес пока не удалось, он одноразовый. Я нанял детектива, чтобы выяснить, кто замешан в этом деле.
Ладони моментально покрылись потом. Если начнут копать, обязательно доберутся до мотивов, которые привели меня в тот злосчастный мотель.
– Если ты не собиралась изменять Эндрю, зачем вообще попёрлась в то место? – мама задала правильный вопрос, ответ на который мог помочь спасти ситуацию.
На фото не было видно Истара, только его спину, а потому интернет бился в догадках, кто же второй участник морального преступления. Втянув в лёгкие побольше воздуха, я взглянула на родителей.
– Тот владелец Лавки желаний – Истар. Он проявлял ко мне чересчур много внимания, и я побоялась, что он может что-то выкинуть накануне свадьбы.
– Почему не рассказала мне? Я мог уладить этот вопрос, – вполне логично спросил папа.
– Потому что дура! – честно ответила я, ничуть не смущаясь правды.
Конечно, обратись я к отцу, вряд ли это спасло бы меня от желания, ведь Истар не просто преследователь, а демон. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы отвечать за свои слова.
– Тебе нужно уехать на
