гражданской войне добреньких ко врагу нет. Мы все были в крови по уши, со всех сторон. Белые, красные, зеленые — все были кровавые. Красные просто сумели дать людям веру в свое дело, были убедительней, были последовательней. Потому и победили.
— Адрес дома. — Кутайсов терпелив, исписал уже пару свитков, пишет третий. Впрочем, я уже видел, как умеет допрашивать старый некромант, мне до такого пока расти и расти. Умение полезное, хоть и малоприятное.
Главное выяснили, Кутайсов тряс из Самарина сопутствующие мелочи, ну а мне было уже пофиг. Просто контролю душу Самарина. Однако, сама по себе его задумка вполне себе была неплоха, и могла сработать. Он насмотрелся, как на места смотрителей в последнее вмеря шли молодые маги, можно сказать, мажата, сразу после технарей, в основном. А уж молодого мага, да после провала сразу на седьмой уровень, Самарин бы сожрал с потрохами. Не зря он рассчетами занимался. Он реально любит это дело, а главное, спрятал среди вороха бумаг расчеты ритуала, и схемы вселения. Постановка была практически безупречной, даже Таминдаров ничего не заподозрил. Да что там Таминдаров, никто из магов не заподозрил ничего криминального. Это меня в течении двадцати лет пытались из-за всякого угла по-всячески убить, привык обращать внимание на каждую мелочь. Потому как моя подозрительность обернулась бдительностью, а это хорошо, это правильно. Бдительный маг лучше небдительного тем, что чаще живой остается.
— Аким Ефимович. Пожалуйста, похороните моих по-людски. — это ко мне Самарин обратился. — я понимаю, мы враги. Но ты, княжич, враг достойный, прошу, помоги. Христом Богом прошу. Оставлю тебе все свое земное наследство, поверьте, у меня есть, что взять. Клянусь всеми богами, своей бессмертной душой, душами своих почивших близких, что не замышляю в отношении Власова Аким ничего плохого, что ни мыслью, ни словом, ни молчанием, ни действием, ни бездействием не поврежу ему и его близким. Прими кусок памяти, там моя захоронка и слова-ключи. И адрес моего поместья сгоревшего, там косточки моей матери, жены и дочерей лежат. Там сейчас никто не живет, деревни в округе отселили и укрупнили. Похорони их на семейном кладбище, ты найдешь его, ты сильный некромант. Попроси батюшку сорокоуст отчитать, кресты поставь. Вряд ли мы встретимся, грехов на мне множество, а мои ангелы были. За них прошу. У меня не хватило духу при жизни это сделать. Струсил.
— Сделаю. — некоторые вещи надо делать даже для врагов, тем более что, это моя прямая обязанность. Правильно похоронить останки жертв Гражданской — значит не восстанут умертвиями, значит, не будет лишнего пиздеца. Потому как проблем и без этого выше крыши.
— Лови. — Самарин скинул астральную проекцию, я считал её, всё нормально. Небольшая пещера здесь неподалеку, карстовый провал, если точнее. А поместье в Оренбуржье, которое сожгли и разграбили лихие люди, то ли казахи, то ли казаки, было неподалеку от Орска, чуть ниже по течению Урала.
— Слетаю. Улажу. — Я вытащил снова шайбу из муассанита. — Пора, Тарас Георгиевич. Пора.
— Прощай, Варлаам. Не поминай лихом. И ты прощай, Аким, вот честно скажу, совершенно не рад, что ты мне на пути встретился. Хотя, с тобой мы еще встретимся. — И Самарин всосался в сверкающий камушек.
Я-человек подобрал его, и положил в карман. Синхронно с я-четырехруком, то есть я-шоканом, поклонились боярину, прихватили посохи, и вместе с росомахой и Марком ушли к себе. Песец по имени Лис остался у Кутайсова.
Около башни меня с Марком ждал Силантьев, сидящий на раскладном стульчике около Ми-второго. Из вертолета молодые ребята бодро выгружают мешки с углем, вязанки дров, бочата с «вискарем», банки со сгущенкой, медом и свежий хлеб. И формируют пару поленниц, пусть и не очень больших.
— Как дела? — поинтересовался главный маг нашего региона, а то и целиком старого Туркестана.
— Был. Поймали. — я подкинул на руке шайбу с Самариным. — главное — нашли ифритов. В Свердловске, сейчас Кутайсов шороху с Москве наводит. Будет большой кипешь, потому как они в самом центре. И фугас готов уже почти столетие.
— Ого. — присвистнул Прохор Прохорович, и кивнул на уже готовые к ритуалу поленницы. — Ну, тогда проводим?
— Пусть идет, скатертью дорожка. — Я зашел в разомкнутый меловой круг. Положил муассанитовую шайбу между поленниц, поджег политые отработкой дрова простой газовой зажигалкой с пьезорозжигом. Любая зажигалка подходит, а вот спички нет. Забавно.
Вышел из круга с разгорающимися поленницами. За мной молодой мажонок закрыл круг, и вместе со мной отошел к остальным магам около вертолета.
Между двумя полыхающими кострами возникла фигура Самарина, в мундире дроздовского полка. Коротко козырнул нам всем, и исчез, в небеса полыхнул яркий луч.
— Все-таки в небеса ушел. — Хмыкнул Силантьев. — тот еще вражина был, если честно. Ладно, не нам его судить там. Аминь.
— Аминь. — я встал, кое-кто из мажат перекрестились, двое ребят, похоже, мусульмане, сделали барака, то есть коротко прочитали суру, и провели руками по лицу. Похоже, молодняк впервые на таком мероприятии.
Костры догорели, пацанята подхватили большущие лейки, и побежали заливать кострища. Потом засеяли клевером, и на этом наша миссия была закончена. Здесь, имеется в виду.
Силантьев попрощался со мной, и свалил со своим нукерами на вертолете, ну а я пошел в башню. Надо бы прибрать шарик. Реально крутой агрегат, и стоить должен мама не горюй, не меньше моей сферы. Под полтос точно, за такие деньги можно полчаса и потратить.
Убрал его с нашедшийся кофр, после чего убрал под серьезный скрыт. Подальше положишь, поближе возьмешь.
После чего уселся на глайдер на пару с Марком, и полетел исполнять обещанное. А что? Погода способствует, пока тепло, снег в Оренбуржье еще не выпал, разве чуть подмораживает. Но это сегодня, а что будет завтра? Вот потому и рванул. Страна у нас огромная, и в большинстве своем многоснежная. Оренбург это уже Россия-матушка, а там уже метеозима настала. Щелкать нельзя, слово есть слово. Нет ни малейшего желания лазить по старым развалинам по пояс в снегу.
Глава 21
Глава двадцать первая
До Орска долетел за два часа. Особо не спешил, шел примерно на четырехстах километрах в час. Осень выкрасила всю землю в охру, золото и махагон, с прожилками зелени хвойных перелесков. Сосновые рощицы и посадки на удивление веселенькие стоят, радуются солнечному деньку.
Перед Орском предупредил диспетчера, и просто спустился на окраине Новотроицкого, около стеллы на въезде, после чего по дороге порулил в городскому ПМАКу, так как невежливо что-то делать на земле, не предупредив хозяев. Перед перекрестком Уральской и Советских улиц, напротив памятнику
