медленно, странно улыбаясь, подошел к Ры. Он обнял его за пояс, приподнял и осторожно положил на снег. Все с тою же странной улыбкой, он опять надел кухлянку и ушел в ярангу. А Ры, с лицом, посеревшим, как пепел, лежал на снегу и тяжело, со стоном и хрипом дышал. Люди стояли, охваченные ужасом, и молча смотрели, как Ры плевался густыми комками крови.
Позднее луораветланы еще раз увидели силу и смелость Кутука. Однажды напротив стойбища, у берега, остановилась американская шхуна. Американцы сошли на берег и предложили охотникам менять песцовые шкурки на водку. Люди обрадовались водке и бросились за пушниной. Но из яранги вышел Кутук:
— Меняйте на порох, на ружья и муку, — сказал он. — Водку брать не позволю.
Люди испуганно согласились, и ни одной капли водки не попало на берег. Кутук не менял ничего, он лишь наблюдал за торговлей. Американцы решили отомстить ему. На другой день на берег съехали четыре матроса. Они направились к яранге Кутука, но хозяина не оказалось дома: он ушел на охоту. Американцы смеялись, обзывая Кутука трусом. К товарищам присоединилось еще шестеро матросов, они разошлись по ярангам и начали приставать к женщинам, выгоняя из пологов их мужей.
В это время в стойбище вернулся Кутук. Дети встретили его возле яранги и с плачем жаловались на матроса, выгнавшего их из полога. Кутук пролез в ярангу. Через минуту он появился вновь, высоко над собой неся дико кричавшего американца. Опять, странно оскалив ровные белые зубы, улыбалось его лицо. Подойдя к берегу, он легко, словно щепку, бросил матроса в ледяную воду и, не оглядываясь, направился к стойбищу. На крик товарища выбежали американцы из других яранг. Закатывая рукава, они бросились на Кутука. Кутук остановился, поджидая их.
Драка длилась не более десяти минут. Не выдержав, четверо американцев бросились к берегу, к шлюпке. Остальные лежали на снегу, выплевывая зубы и кровь. Кутук не преследовал беглецов. Улыбаясь, он ладонью стер кровь со своих губ и медленно ушел в ярангу. Американцы подобрали товарищей и быстро уехали на шхуну. К утру море было чисто: шхуна покинула опасную стоянку, где хозяйничал страшный боксер.
…И по тундре, от Чауна до Уэллена, о Кутуке пошли россказни. Говорили, будто в нем сидит дух моржа, будто все духи тундры подвластны его слову. Рассказывали, что он знает язык зверей, и звери слушаются его.
В Ныкираке давно не было шамана. Луораветланы посовещались и решили просить Кутука стать шаманом их стойбища. Кутук выслушал их и, подняв входную шкуру своего полога, сказал:
— Посмотрите, у меня даже бубна нет. Я не умею шаманить и шаманом быть не хочу.
Немного позднее в Ныкирак приехал с восточного берега знаменитый шаман Этыргын. Он хотел повидать Кутука, но тот не пустил его в свою ярангу. Узнав, что Этыргын шаманит в соседней яранге, Кутук пришел туда и, как собаку, грубо выгнал его. Он сам запряг в нарту собак шамана и, пихнув в нее перепуганного Этыргына, сказал:
— Убирайся, и чтобы лапы вожака твоей упряжки никогда не смели пятнать снег ближе, чем в трех сутках перехода до нашего стойбища. Передай всем шаманам: если они приедут в Ныкирак, их нарты обратно уйдут пустыми.
Повернувшись к луораветланам, в молчаливом ужасе наблюдавшим за величайшим кощунством, Кутук отчетливо и спокойно сказал:
— У нас в стойбище не было дармоеда и не будет его. Если вам хочется выть и стучать в бубен, можете это делать. Но ни одному шаману я не позволю селиться в Ныкираке и забивать ваши головы глупыми сказками о духах. Духов выдумали шаманы, и пусть они держатся дальше от стойбища. Шаманам и духам я задам так же, как задал американцам.
После этого люди еще больше стали бояться Кутука, Они стороной обходили его ярангу и избегали встреч с ним. Но Кутук держался попрежнему спокойно со всеми, он ничем больше не проявлял своего превосходства, и постепенно люди успокоились. Они не замечали презрения к себе в гордости Кутука.
Так шло время до тех пор, пока в стойбище приехал Зорев и впервые заговорил о колхозе.
Колхоз организовался быстро. Луораветланы объединили крупные байдары, гарпуны и песцовые пасти. Когда в конце Лая у берегов начал трескаться лед, на припае стояли три большие байдары, совсем готовые к промыслу. Старики поочередно дежурили на вершине скалистого мыса, высматривая, не отгонит ли ветер от берегов толстые зимние льды.
Люди нетерпеливо ждали зверя. Только Кутук молча и спокойно прохаживался вокруг байдар, в сотый раз проверяя прочность шкур, покрывающих их корпуса. Луораветланы хотели выбрать его председателем колхоза, но Кутук отказался:
— Начнется промысел, — говорил он, — мы выберем председателем того, кто в первый же день убьет больше зверя.
Незадолго до промысла в стойбище приехал гонец из Рыркарпия. Он сообщил, что фактория выделила для колхоза подвесной мотор. Надо было успеть до распутицы привезти его в Ныкирак. Луораветланы очень обрадовались: мотор облегчал работу на байдаре, он освобождал от гребли трех зверобоев и значительно убыстрял маневренность суденышка. Кроме Кутука, управлять мотором мог молодой охотник Ры, после памятного своего поражения с восхищением смотревший на Кутука и старавшийся во всем походить на него.
За мотором колхозники послали Кутука. Он выехал вместе с гонцом и на четвертые сутки, утром, приехал к высоким отрогам Рыркарпия. Дорога была трудная: бурно таяли снега, и собаки совсем изнемогли даже с пустой нартой.
В Рыркарпии Кутук задержался на две недели. Он в первый же день внимательно осмотрел мотор. Мотор был новенький, он поблескивал смазкой и отполированным металлом. Кутук любовался им, нежно поглаживая большой шершавой рукой медные лопасти винта. Налюбовавшись, он бережно, как ребенка, взял мотор и осторожно снес его к берегу моря. Выбрав одну из байдар, он подвесил мотор и запустил его. На берегу, одобрительно наблюдая за испытанием мотора, столпились луораветланы и работники фактории. Они внимательно следили за смелыми поворотами байдары, за резкими, уверенными, полными силы движениями охотника.
Байдара быстро неслась по голубой глади лагуны. Кутук менял скорости и хода, прислушиваясь к мерному стуку мотора. Он круто поворачивал руль, и байдара, словно живая, бросалась из стороны в сторону. Он собирался уже повернуть к берегу, как вдруг мотор зачихал, закашлял и умолк.
К берегу Кутук подошел на веслах: он так и не смог запустить мотора. Опять осторожно и бережно он снял его с байдары и отнес в факторию.
— Чинить надо, — по-русски сказал он, опуская мотор на прилавок.
…Починка затянулась на десять дней: пришлось вытачивать новый
