а потом опять взвалили на плечи тяжелые мешки и двинулись дальше. Предстояла самая сложная часть пути — наверх, в горы. По крутому маршруту, где каждый шаг будет даваться с очень большим трудом — с потом, а то и с кровью. Но русские воины — люди крепкие, выносливые, не к такому привыкли, выдержат. Если в свое время через Альпы вместе с генералиссимусом Суворовым перешли, то через Хинган-то точно пройдут…
Глава 23
Глава двадцать третья
По тропе поднимались медленно, осторожно, буквально шаг за шагом. Здесь и налегке-то пройти было очень непросто, а уж с тяжеленным мешком за плечами… С одной стороны — крутая каменная стена, с другой — резкий обрыв, пропасть. Сорвешься — и костей не соберешь. Через каждые пятнадцать-двадцать минут делали небольшие остановки, отдыхали. Но долго рассиживаться было некогда — к восходу солнца они должны уже находиться на месте.
Небо над вершинами гор, совсем недавно бархатно-черное, украшенное яркими звездами и небольшой желтой Луной, постепенно стало сереть и светлеть. Темнота ночи нехотя уступала свое место бледному рассвету. Проводник все время их торопил: показывал жестами: скорее, скорее, вот-вот взойдет солнце, значит, произойдет смена караула, и тогда в крепость вам точно не попасть. А если японцы заметят вас на тропе, то это точно смерть: установят на перевале пулемет и перестреляют сверху всех, как глупых фазанов. И его в том числе… А умирать ему совсем не хочется.
Наконец взобрались на самый верх, вышли к месту, откуда до японского поста оставалось совсем чуть-чуть. Остановились, положили на землю вещмешки, осмотрелись. Выслали вперед опытного разведчика-пластуна Степана Комарина, тот крайне осторожно, буквально сливаясь с серыми камнями, подобрался к часовому. Все было так, как и сказал Нурун: один человек, больше на перевале никого нет.
Через каменистую горную дорогу был перекинут обычный шлагбаум с веревочкой, рядом — деревянная будка, в которой сидел (вернее, мирно дремал) молодой японец. Он с головой укутался в большой овчинный тулуп, явно позаимствованный у местных пастухов (ночью на перевале было довольно холодно), согрелся и посапывал себе потихоньку. Наверное, видел какие-то хорошие, сладкие сны, потому что по его лицу блуждала легкая улыбка…
Решили действовать незамедлительно, пока есть такая возможность: Комарин с еще одним разведчиком, Петром Ремовым, незаметно подкрались к японцу, секунда — и тот уже оказался мертв. Все сделали быстро и тихо — как положено. Оттащили тело в сторону, спрятали за камнями, а сами заняли позиции рядом с будочкой — теперь нужно ждать смены караула. Как сказал Нурун, с рассветом появится сержант с очередным часовым. Ну, а дальше — всё, как запланировали…
Однако основная сложность заключалась в том, что Нурун не знал, где именно находится секретный вход в крепость. Где-то здесь, это точно, но вот где именно… И дело было даже не в том, что трудно найти потайную дверь (с этим в конце концов, наверное, справились бы), а совсем в другом: как попасть внутрь? Там же сидит еще одни человек, и он впускает только своих и по паролю. Взрывать стальную дверь нельзя — будет слишком много шума, гарнизон тут же поднимут по тревоге. Надо действовать как-то по-другому — так, чтобы караульный сам открыл дверь. Но при этом ничего не заподозрил — иначе нажмет на кнопку, и завоет тревожная сирена.
Подумали и решили, что следует оставить в живых сержанта — он начальник поста, ему точно откроют. И пустят нас вместе с ним. Для успеха операции придумали следующее: выбрали из своих невысокого, щупленького паренька, Мишу Карпова, совсем недавно ставшего разведчиком (взяли за быстроту, ловкость и умение хорошо прятаться), переодели в форму убитого часового, накинули сверху бараний тулуп, натянули на самые глаза солдатский кеппи… И дали в руку винтовку «арисаки»: стой у будки, изображай из себя часового. Сами же укрылись в засаде и начали ждать.
Время тянулось невыносимо медленно, утренний холод постепенно проникал под одежду и пробирал до костей. Раньше, во время подъема, он не чувствовался, наоборот, даже жарко было, пот лил ручьями, а теперь приходилось едва ли не зубами стучать… Миша Карпов неспешно ходил воле будки, нетерпеливо посматривая по сторонам — тоже ждал появления японцев.
Те появились неожиданно — вышли буквально из скалы. Оказалось, что всего в тридцати саженях от поста находился вход в крепость, причем замаскированный так искусно, что найти его было бы крайне трудно: рядом пройдешь и не заметишь. Стальную дверь покрывали сверху неровные каменные плиты, полностью сливающимися по цвету с камнем, если даже у самой двери стоять, все равно не заметишь, что это ловко спрятанный вход… Можно сказать, нашим ребятам крупно повезло, что внимательно смотрели по сторонам и вовремя заметили, где дверь. Теперь предстояло самое сложное: попасть внутрь укрепления.
Японцы подошли к Мише — тот в это время стоял к ним боком, низко наклонив голову (чтобы не было видно лица). Оперся на винтовку, чуть сгорбился, нахохлился — сделал вид, что о чем-то глубоко задумался. Сержант что-то сказал ему, Миша не ответил, продолжая стоять неподвижно. Японец сделал злое лицо и прошипел что-то явно ругательное и угрожающее — видимо, обматерил нерадивого часового за то, что тот не приветствует, как полагается, своего непосредственного начальника.
Типа такого: ты что там, сопля зеленая, вошь драная, совсем охренел? Спишь, как лошадь, стоя, и не видишь, что перед тобой господин сержант? А ну-ка, быстро встал по стойке «смирно», как тебя учили, и отдал мне честь! И доложил по всей форме, как устав влит! А то получишь сейчас три наряда вне очереди и лишишься увольнительных на целый месяц! Забудешь тогда, что такое баба, будешь сам свои потребности удовлетворять. И совсем по-иному, чем с женщиной…
Миша продолжал молчать. Японец подскочил к нему, замахнулся кулаком, чтобы привести в чувство, но ударить не успел: Карпов вдруг резко выпрямился, сделал шаг назад и взмахнул винтовкой — и ее приклад точно угодил сержанту в голову. Пока ошалевший японец приходил в себя, Миша повернулся к застывшему рядом солдату и ткнул ему в живот штыком — и тот с хриплым выдохом согнулся пополам. Затем последовал еще один сильный и прямой удар сержанту в лоб — для закрепления успеха. Японец попятился, оступился, задел согнувшегося пополам, бледного, хрипящего рядового, и кулем упал на землю.
А к ним уже во всю прыть неслись Комарин и Ремов — выскочили из-за камней, кинулись к сержанту, ловко скрутили ему руки за
