козьей тропе. Сделали небольшой привал — скинули тяжелые мешки, легли на землю. Очень хотелось курить, но нельзя: в темноте огонек будет виден издалека, не дай бог, из крепости заметят. Нурун объяснил (разговор шел через переводчика Доржу, пришлось взять с собой): японцы эту тропу не охраняют — незачем. Во-первых, о ней знают только местные жители, а чужакам здесь ни в жизнь не пройти, обязательно заплутают или сорвутся в пропасть. Во-вторых, никакого тяжелого вооружения по ней наверх не донести, значит, и никакой серьезной опасности для обороны с этой стороны нет. Разумеется, на перевале стоит караульный пост, но только в самом конце тропы, и там обычно — всего один человек.
В саму крепость попасть крайне сложно: входов-выходов несколько, но все они закрыты толстыми стальными дверями. Однако есть один вариант: во время смены часового на перевале (это под утро, кола начнет светать) открывается неприметная боковая дверца в бетонной стене, выпускает наружу сержанта, начальника поста, и солдата на смену. Вот в этот момент и можно внезапно напасть и ворваться в караульное помещение.
В нем, как правило, тоже сидит всего один солдат, его задача — нажать на особую кнопку и поднять тревогу, если заметит какую-то опасность. Там же, в комнате, есть телефонный аппарат, по которому караульный может связаться с комендантом крепости и дежурным офицером. Но за десять с лишним лет с момента постройки укрепления ни разу никакой опасности для не было, гарнизон ни разу не поднимали по реальной тревоге (только по учебной, да и то редко), поэтому солдаты относятся к своему долгу весьма формально, как к некой скучной и давно надоевшей обязанности.
Нет, конечно, дисциплина у них присутствует, служат, как надо, но с некоторой ленцой, без особого старания и рвения — только по приказу, потому что так велят господа офицеры. Мирная, спокойная жизнь в глухом маньчжурском углу дает о себе знать…
Откуда он обо всем этом знает? Так все просто — от самих японцев. В его селении есть несколько семей, в которых молодые (и не очень) женщины оказывают солдатам определенные услуги. За маньчжурские юани, само собой. Для здешних бедняков это очень хорошее подспорье, надежный и регулярный заработок. Все в селении относятся к этому с пониманием, и никто никого не осуждает — каждый торгует тем, чем может. У бедных женщин нет ничего, кроме своего тела, вот они его и продают. Цена за услуги весьма небольшая, доступна даже рядовому, но это все равно выгодно, к тому же клиентов искать не надо, сами приезжают.
Из крепости до начала боевых действий в селение приходил грузовичок, чтобы забрать продукты, купленные у табунщиков и пастухов: баранину, конину, козье и верблюжье молоко, кумыс и пр. В нем приезжали пять-шесть солдат под руководством дежурного сержанта. Вот они-то и пользовались услугами сельских жриц любви.
Сами понимаете: солдаты — мужчины, причем, как правило, очень молодые, ну и хочется иногда так, что мочи никакой нет… А где удовлетворить свои потребности? Офицерам хорошо, они раз в две недели получали официальные увольнительные на три дня и отправлялись на машине в соседний город, Шухэ (это прямо за перевалом), где имелись нормальные «чайные домики», а также кафе, рестораны и даже казино с синематографом и залом для выступления артистов. В общем, можно было развлечься, погулять от души и выпустить пар. И потратить деньги в полное свое удовольствие…
А что делать низшим чинам? Чем им заняться в свои положенные выходные? По горам гулять? В степи на сурков смотреть? Их в город не отпускали: уже не раз и не два случались весьма печальные инциденты — солдаты напивались, устраивали дебоши и даже погромы. А усмирять их было некому: местных маньчжурских полицейских они не боялись, посылали, куда подальше, а то и просто больно колотили.
После нескольких таких случаев, имевших серьезные последствия, городская управа Шухэ попросила коменданта крепости держать своих людей у себя. Офицеры — это да, это можно, приезжайте, пожалуйста, когда хотите, мы вас обслужим по высшему разряду (и даже с солидной скидной), но вот ваши подчиненные… Они же ведут себя хуже обезьян: ругаются, горланят пьяные песни, шляются по улицам, пристают к добропорядочным гражданам (и к женщинам, к которым приставать нельзя), грабят и громят торговые лавки и магазины…
Убытков от них намного больше, чем прибыли. И кто за все за это заплатит? У солдат денег нет, взять с них практически нечего, и городская казна весьма страдает. Да и солидные, уважаемые, богатые жители Шухэ, владельцы торговых и развлекательных заведений, выражают свое крайнее недовольство.
В больших гарнизонах для подобных телесных утех существовали свои особые кварталы для развлечений и «солдатские» публичные дома (с кореянками в качестве обслуживающего персонала), но здесь была совсем иная ситуация: личного состава крепости недостаточно, чтобы заводить свой собственный бордель, — не окупится.
Японское начальство пошло навстречу местным властям (говорят, после солидной взятки) и отменило выезды для низших чинов. Но, если не отдыхать и не расслабляться, это может очень плохо кончиться: обязательно начнутся ссоры, драки, парни будут срываться друг на друге… Вот и нашли выход, совместив, как говорится, приятное с полезным. Поездки в селение стали считать увольнительными, солдатам (и сержантам) разрешалось проводить вне крепости два дня (с одной ночевкой).
Вполне достаточно и для дела (закупку и загрузку продуктов), и для телесных утех, и для нормального отдыха. Который проходил обычно так: сначала — погрузка продуктов на грузовик, затем — посещение женщин, после чего — общая пьянка. Сыны микадо накачивались кумысом, у них развязывались языки, и они охотно рассказывали про порядки в крепости, ругательски ругая надменных, жестоких, бессердечных офицеров. В общем, расслаблялись и отводили душу (хотя бы таким образом). Поэтому в селении все хорошо знали, что и как устроено в крепости.
И про часового на перевале тоже было известно: этой тропой часто пользовались местные, чтобы скорее подняться наверх. Если вдруг понадобится за чем-то в Шухэ (это районный центр), то проще и быстрее вскарабкаться на перевал по тропе, чем тащиться по дороге мимо постов, где всегда стоят караульные и требуют показать документы. А какие могут быть документы у пастухов? Они читать-писать в большинстве своем не умеют, им никогда никаких бумажек не выдавали и не выдают. В степи они без надобности…
Рассказ Нуруна выглядел вполне правдоподобно, и ему поверили. А почему бы и нет? Он пока не давал повода сомневаться в своей преданности. Разведчики и казаки еще немного полежали, отдохнули,
