купил две бутылки, попросил их тут же откупорить, прихватил так же пару бокалов и в лифте поднялся на третий этаж.
Нужный номер я отыскал легко, негромко постучал и, когда дверь открылась, бесцеремонно толкнул ее от себя вперед, войдя в комнату.
— Позвольте! — высокий лысый старик в атласном шлафроке подбитым мехом возмущенно отшатнулся назад. — Кто вы и почему позволяете себе врываться в мой номер?
— Я принес вам вина! — широко улыбнулся я той улыбкой, от которые прежде многие впадали в ступор. — Выпьем, мэтр Фере, и поговорим!..
Он все понял и молча опустился в кресло. Страха на его лице я не заметил, лишь только великую усталость и безысходность. Это хорошо. Я не собирался его бить, но обязан был получить интересующие меня сведения. И если он расскажет все добровольно — это к лучшему.
Я поставил обе бутылки на столик, разлил вино по бокалам и протянул один нотариусу:
— Попробуйте, рекомендую! «Шато Бержерак» одиннадцатого года. Говорят, урожай в тот год выдался знатным!
Фере не стал сопротивляться, принял бокал и пригубил.
Я тоже отпил пару глотков. Вино, и правда, было отличное. На мгновение повеяло ароматами летнего цветущего луга, разве что пения птиц не хватало. Постоянные крики мерзких чаек за окном — не в счет.
— Что вы желаете от меня, месье? — его голос не дрожал, хотя он прекрасно видел, что я сильнее и могу убить или покалечить его в случае необходимости.
Я опустился в кресло напротив и отпил еще немного вина.
— Хочу задать вам несколько вопросов, и от того, насколько искренне вы на них ответите, будет зависеть, расстанемся ли мы на приятной ноте или нет…
— Я — нотариус! — негромко, но с уверенной интонацией заговорил Фере. — Состою в Нотариальной палате и в Палате нотариусов Парижа — то есть являюсь государственным должностным лицом, практикующим в частном порядке. Я очень не советую вам причинять мне какие-либо неудобства, и, тем более, угрожать!
— Что вы, мэтр! — я поставил бокал на столик. — Я вовсе не собираюсь угрожать вам, это не мои методы. Я просто предупреждаю — в ваших интересах рассказать мне все! Это понятно?
Фере нахмурился, но выбора у него не было.
— Спрашивайте, месье. Если честь позволит мне дать ответы, вы их получите!
Пафосно, но Бог с ним. Начнем.
— Вы встречались с мадам Делакруа в «Грандотеле Бово». О чем вы беседовали с ней?
— Ах, — всплеснул руками Фере, — начинаю понимать! Вы желаете каким-то образом оспорить право на наследство? Это очень большие деньги — состояние покойного весьма велико. Но, поверьте, все бумаги у мадам в полном порядке, юридически подкопаться совершенно невозможно. Я знаю это точно, ведь я лично в свое время составлял завещание, а после проверял документы мадам Делакруа! Так что, если вы планируете урвать часть куша, смею вас заверить, ничего не выйдет. Все до последнего сантима перейдет во владение мадам уже через три месяца.
Информация была для меня совершенно новой и неожиданной. Наследство? Но чье? И при чем здесь я?
— Мэтр Фере, — я еще подлил ему вина, — давайте начнем с начала. Я пока не вижу в этой истории ничего, что вы обязаны скрывать. Так расскажите мне все подробно! Это сэкономит нам обоим массу времени и нервов.
За следующие полчаса мэтр поведал следующее.
Три месяца назад в Париже после продолжительной болезни скончался князь Александр Михайлович Щербатов, оставивший после себя многомиллионное состояние. Князь перебрался во Францию несколько десятилетий назад, но предпочитал вести затворнический образ жизни, и умер, не оставив прямых наследников. По завещанию, составленному при участии нотариуса Фере, все состояние в полном объеме должно было перейти «ближайшему родственнику мужского пола». Вот только после оглашения завещания оказалось, что предъявлять права на наследство попросту некому.
Тогда-то и появилась мадам Делакруа, заявившая, что она является внебрачной дочерью князя, и в отсутствии прочих претендентов готова принять наследство усопшего батюшки. В доказательство своих слов она предоставила выписки из приходных книг, где было зарегестрировано рождение ребенка женского пола по имени Адель, а в качестве родителей указаны мадемуазель Жозефина Делакруа и месье Щербатов. Однако в браке указанные родители не состояли, и имя князя могло быть вписано вовсе без его ведома и согласия. Но при этом новоявленная наследница вполне могла получить все состояние, ведь иных претендентов не существовало.
И все же этого не случилось. В завещании была приписка, согласно которой, волею князя, на поиски ближайшего наследника давалось полгода, и из состояния выделялась внушительная сумма для найма людей, способных этого самого наследника отыскать.
— Понимаете, месье, — вздохнул нотариус, — это была жуткая история. Поначалу люди, которых я нанял на розыски, отыскали двоих потенциальных кандидатов, но, увы, еще до того, как я смог встретиться с каждым из них, обоих постигла несчастливая случайность. Первый разбился, упав с лошади, а второй утонул в собственной ванне. Представляете, как порой судьба играет с нами?
Я представлял. Еще я представлял, что эти смерти вряд ли были случайными, как считал чуть наивный в подобных вопросах Фере. Я даже мог назвать имя человека, что запросто подстроил бы обе так называемые «случайности».
Казак! Кто же еще!
Но я все еще не понимал, какое я имею отношение ко всей этой истории.
— И вот, — продолжил между тем нотариус, — когда казалось, что даже непрямых наследников мужского пола во Франции у князя более не осталось, а ехать на их розыски в Российскую Империю никакой возможности не имелось, и мадам Делакруа уже готовилась вступить в права, пару недель назад мои люди нашли данные о еще одном человеке — весьма дальнем родственнике князя по материнской линии, могущем однако претендовать на наследство. И этот человек как раз находился во Франции… вот только его следы вновь потерялись, он весьма некстати убыл из расположения своей части в самое неподходящее время…
А сейчас мэтр прибыл в Марсель, чтобы в очередной раз объяснить Аделине, что той придется ждать до окончания срока, указанного в завещании. И если за тот человек внезапно найдется, ее шансы на наследство равны нулю.
И тут я внезапно все понял, даже не услышав имя очередного кандидата.
Иного объяснения я попросту не находил.
— Хотите, я назову вам имя этого человека? — предложил я.
— Вы? — удивился Фере. — Но… позвольте… как вы это сделаете, ведь
