Костя кивает на стул, мол, садись, и вилку рядом с тарелкой кладет, – макароны со сливками и грибами. Ну и так по мелочам, – осматривает стол и, взяв с микроволновки солонку с перечницей, тоже ставит их к тарелкам. – Налетай, – а сам, будто вспомнив что-то в последний момент, достает из холодильника пакетик корма и вываливает его в металлическую миску, ставит перед котом, – и ты тоже.
– Ладно-ладно, сибиряк. Ты столько лет в «столице», думала знаешь про существование пасты. – Лера вдруг понимает, что от одного запаха грибов с чесноком рот наполняется слюной и на самом деле говорить все эти якобы остроумные комментарии невозможно без плевков по всей кухне.
– Не удержался перед вашим Европейским Высочеством, – кивает Костя и садится за стол.
Вообще-то, на то место, где Лера привыкла сидеть, но она уговаривает, что не так уж это и критично. Что глупо будет сейчас качать права хозяйки дома. Тем более, что чувствует, как в животе ворочается и вот-вот заурчит огромный такой кит. Поэтому она поскорее садится и тут же хватается за вилку, накалывает бантики из теста в соусе и отправляет их в рот. Конечно, потому что голодная. А еще с набитым ртом сложнее ругаться. На языке взрывается сливочное и чесночное, она жмурится от удовольствия и только когда пережевывает, открывает глаза. Костя просто неприлично, совершенно по-дурацки лыбится. Лишь бы не видеть этой довольной морды, Лера отводит взгляд на часы и роняет вилку. На часах почти десять вечера.
– Бабушка спит, я ее накормил, – Костя и бровью не ведет, когда вилка с резким для такой тишины ударом врезается в столешницу и отскакивает на пол, где дзынь повторяется уже по кафелю. Костя продолжает есть, не дергается, не охает и не хватается за сердце, как обязательно сделала бы мама. – Поболтали о всяком, – а вот это звучит нарочито легко, Лера прям слышит, как старается.
– И о чем же? – передразнивая эту легкость, Лера поднимает вилку, протирает ее вафельным полотенцем с совершенно идиотским новогодним рисунком, которое висит на ручке духовки, и только после этого возвращается к ужину.
– Что-то о том, что все мы в Администрации фашисты, – морщится Костя.
– Прости, – выдыхает Лера. Костя тут же начинает бормотать, что-то в стиле «ничего», «понимаю», «возраст», но Лера продолжает, игнорируя: – Тысячу раз ей объясняла, что вы максимум нацисты. Фашисты, они ж религиозные.
В такой неудачный момент Костя отпивает воду, брызги летят во все стороны.
– Тебе не кажется, что это как-то слишком? – в кои-то веки он вдруг повышает голос, как пружина, которая больше не может держать напряжение, высокие нотки улетают прямо в Леру и делают больно ушам, но от какого-нибудь крепкого словца ее отвлекает вибрация в заднем кармане.
– Давай потише, сам сказал: бабушка спит. – Разблокировать телефон с первого раза не получается, его давно пора менять, невозможно терпеть эту тупость. «Наконец-то», —думает Лера и с третьей попытки пытается запустить Телеграм.
– Что бл… – Костя смотрит в смартфон, Лера пытается оправдать его бледность голубым светом экрана, но если начистоту, то не очень у нее это получается…
– Что на этот раз? Все дороги в город замело, и мы в блокаде? – Лера пытается говорить, как можно легче, хотя им двоим понятно, что этот язвительный тон скорее нервное.
Вот, наконец, срабатывает отпечаток пальца и каналы с чатами, подгружаются счетчики уведомлений и последнее сообщение: «Медный всадник потерял устойчивость: очевидцы говорят о разрушении постамента. Наиболее вероятная версия – аномально холодная температура воздуха, но эксперты рассматривают и другие версии».
Лера не верит глазам и перечитывает сообщение трижды, с каждым разом все медленнее, потом проверяет название в шапке канала. Это не «Панорама» или «Пездуза», нет.
– Какие другие версии? Что…
– Теракт, – жмет плечами Костя и, отодвинув тарелку, кладет телефон на ее место, что-то судорожно ищет в интернете, проверяет другие новостные каналы.
– Тут написано, что пока Медный всадник стоит на своем месте, с городом ничего страшного не произойдет. Мол, поэтому его и в блокаду никуда не убирали, хотя были предложения затопить в Неве. Чтоб фаш… – Костя запинается, поднимает взгляд на Леру, которая уже выключила экран и продолжает есть порядком остывшие макароны, – чтобы немцы не бомбили по нему. Или не ориентировались по нему. Разные версии.
– Ага, а сфинксов не убирали, чтоб наводнений не было, и дамба здесь совершенно ни при чем, – качает головой Лера и задумчиво закидывает в рот ужин.
– Мы же не будем брать в расчет какую-то городскую легенду?
– Знаешь, и мы могли бы быть городской легендой, – жмет плечами Костя.
– Доедай, остынет, – качает головой Лера и дальше они едят в тишине, каждый думает о своем, но как только последняя макаронина съедена, их будто прорывает.
– Мне бабушка рассказывала, что гром-камень – что-то типа гигантского амулета… Мол, атланты, феи, ведьмы, даже русалки помогали его ставить на это место. – Лера поднимается, идет в кабинет уверенная, что Костя следует за ней. В кабинете оборачивается и поясняет: – Короче, коллективное творчество и усилия сделали его таким сильным… ну, защитным оберегом.
– Ты ставишь на коллективное? – ведет головой Костя, явно сомневается.
– В смысле? – Лера замирает на подходе к гигантскому книжному шкафу.
Скорее, это Костя знает, что там шкаф. За составленными в три ряда книгами, на которых положены еще книги, а за ними еще книги. В общем, за вот этой горой бумаги шкаф толком и не видно.
– Ну, – Костя трет шею, – просто императрица отдала приказ, все бегали, с ног сбились, но нашли подходящий постамент… Ладно, я о другом вообще хотел сказать. – он находит карту города на полу, подходит к столу и осторожно пытается расчистить место под карту. То за нитки ухватится, то за рябиновые веточки, то за аметистовые бусины, но тут же одергивает руки. Цокнув языком, он осматривает порядком захламленный кабинет и опускается на пушистый с ярким узором ковер посреди комнаты. Прямо на нем и раскладывает карту. – Здесь Медный всадник.
– Так, – Лера садится рядом. В какой-то неловкости этого резкого движения их колени соприкасаются, она дергается, отодвигается и, только удостоверившись, что между ними в любой точке тела минимум сантиметров пятнадцать, кивает Косте продолжать.
– Здесь Горьковская, а
