Семья будет обязана сдать в городской архив все свои записи, рукописи, малейшие клочки бумаги, с хотя бы одной крошечной закорючкой. А дело оказывается не в буквах на бумаге. Вот же он. Дорвался до них. Трогает, пальцем по блеклым строчкам ведет, про себя все слова проговаривает, и это ничего не значит. Потому что он все равно недостаточно хорош для этой магии.
Костя порывается уйти, убежать, как можно дальше от Леры, ее бабки и их чертовых книг. Костя вспоминает, что он просто-напросто сейчас не доберется до дома, а если и доберется, то околеет там насмерть. Поэтому остается сидеть на ковре, в центре Лериного кабинета, и просто перелистывает страницы той или другой книги. Иногда цепляет отдельные фразы, но в голове они не задерживаются.
А в три ночи у него вибрирует телефон. На экране высвечивается: «Гром-камень снимают с места и отправляют на реконструкцию. Возвращайся в штаб».
Если бы он все необходимое к утру собрал, это бы не помогло. У Кости с самого начала не было и шанса. Он может смотреть лишь в одну точку перед собой. Набирает начальника, не глядя.
– Дмитрий Сергеевич, я же нашел способ. Можно же было попробовать. Всего несколько часов задержки…
– Задержка – это у твоей подружки, Соболев. Распоряжение сверху, отправить камень на реконструкцию. Мое тебе – возвращаться в штаб. У нас здесь весь город на ушах стоит. Без лишних рук вообще никак. Ни одно заклинание нормально не срабатывает.
– Что значит нормально?
– То и значит. Обойдись без порталов.
Костя не помнит, когда в последний раз слышал начальника таким уставшим. Скорее всего, никогда, и это напрягает сильнее всего происходящего.
Сборы не могут длиться долго, ничего такого он с собой не брал. Телефон в кармане, машину за ним выслали, хотя стоило снегоход. Разве что… Он заходит в кабинет, готовый к выходу в эту снежную бурю, что творится на улице, подходит к креслу и слегка толкает кота, чтобы тот проснулся. Рыжий зевает так развязно, и Костя уверен – у него вот-вот челюсть не то, что щелкнет, а вылетит. Води его потом к ветеринару. Аттракцион не из дешевых.
– Останешься здесь? – смотрит на кота Костя. – Меня вызвали…
– Чтоб под ногами не мешаться? – Кот поднимается на лапы, прогибается в спине, разминается.
Костя не понимает, тот обижается или нет, поэтому на всякий случай:
– Типа того, – говорит о-о-очень извиняющимся тоном.
– Ну, а куда я денусь, в таком случае? – Это кот, у него не бывает «выражения морды» но в голосе так и сквозит сарказм: – Не на мороз же.
– Присмотри за ними, ок? – Костя поднимается и застегивает пуховик.
– Ок-то ок, Костик, но что-то здесь творится и оно мне не нравится, – укладываясь обратно, тянет рыжий. Так сладко и сонно тянет, что Косте становится до жути завидно.
– Во всем городе творится, – жмет плечами.
– А здесь особенно. – О, Костя слышал эти нотки. Кот так говорит с ним, когда считает, что объясняет очевидные вещи.
Звонок водителя отвлекает Костю от желания позанудствовать, поспорить, переубедить.
– Ладно, я пошел.
– Иди-иди, – снова зевнув, рыжий, уткнувшись носом в собственный хвост, моментально засыпает.
Глава 5
Полиция начинает подозревать серию, когда в районе Литейного моста в одну ночь пропадает разом пять человек. «Поздновато», – сетует пухленький очкарик-блогер на фоне черной, бархатной шторы и выводит на экран десятки фотографий. Оказывается, пропажи происходят уже несколько месяцев, просто количество людей не привлекало внимание.
– Но тогда, где тела? – задумчиво тянет Костя и закрывает вкладку с ютуб-каналом.
– А где, говоришь, люди пропадают? – Темные брови сдвигаются очень близко. Долгорукий хмурится и задумчиво кусает ноготь на большом пальце. Это совсем не вяжется со строгим костюмом, стрижкой андеркат и дорогими часами.
– У Литейного, – Костя открывает карту и обводит район стрелкой курсора.
– Проспекта или моста? – тон деловой, будто время – деньги. Хотя, может, и так, откуда Косте знать. Это Артем из Москвы. В Питере всегда все размеренно. Оттого сейчас тревожно, от непоняток всех этих, что вокруг творятся.
– Мост.
– И что мы знаем про этот мост? – Светлые глаза сканируют Костю, и ему это не нравится. Хухулев, когда сказал о приезжем ревизоре, не скрывал, что человек из секретных государственных служб. Что с ним надо быть настороже.
– Знаю страшилку. Мол, там утопили ритуальный камень, на котором приносили жертвы кровавому богу. Вот и случается так, что раз в год туманом мост накрывает и тот, кто на нем в этот момент будет, – пропадет и никогда уже не вернется, – монотонно тарабанит Костя.
– Мы будем винить во всем древних богов и проклятья?
– Ни один артефакт не работает, заклинания барахлят, камень этот несколько десятков людей уже всосал. Не жирно ли?
– Как для камня, то все, что больше нуля, жирно.
– Так что делать будем?
– Ты, говорят, с коренными дружбу водишь, – откинувшись на спинку кресла, будто бы в проброс, кидает Артем, но Костя слышит, что все не так просто.
– С такими друзьями… – хмыкает Соболев, – я там предатель, враг и иногда фашист…
– Хм, а мне говорили, что вы прям друзья. Сказали, вдруг полезно будет.
– Слухи, получается.
– Получается, что так, – Артем пальцами по подлокотнику темп отбивает. Один удар, три, один. Пауза повторяет. «Хухулев сказал быть настороже», – напоминает себе Костя. Только рот открывает, чтобы сам не знает, что предложить, но Долгорукому плевать: – Расскажи мне о ней все, что знаешь.
– О большухе?
– Нет, о младшей. Ее же наши служаки бегают, проверяют.
– Ваши, угу, – бормочет под нос Костя.
***
Леру отвлекает от работы над… она еще название не придумала… так, дар и дар. Кот, развалившись на ковре, спит. Надо все-таки написать ему. Не коту. Косте. Хотя бы уточнить, правильно ли она его кормит. «Так. Ну если кот здесь, я здесь, то откуда шум в гостиной». Прихватив тяжелый молоток, так, на всякий случай, она почти щелкает, чтобы бесшумно открыть дверь, но одергивает себя. С утра, когда она попыталась усилием мысли включить электрический чайник, тот к потолку подлетел, на своих опаленных ошметках. Что будет с дверью, тяжелой, дубовой, страшно подумать. Лера осторожно приоткрывает дверь,
