эту панночку узнать можно.
– Как? Скажи, – спрашивает царевич.
– Прикажи меня слушать.
Когда панночка стала уходить, шут велел за порогом церкви смолою помазать. Панночка побежала, а золотой черевичек прилип к смоле и остался на пороге; царедворцы его взяли.
Ганна приехала к своей вербе, дорогую одежду сняла, в свои старые лохмотья оделась, села у окна и дожидается мачеху из церкви.
Вернулись баба с дочкой, рассказывают опять про красивую панночку, про царевича, как он с нее глаз не сводил, и никто не мог узнать, кто она такая. Дедову дочку баба опять бранила и еще больше возненавидела за то, что она все молча терпела и всю работу справляла.
Между тем царевич стал скучать. Так он заскучал, что и сказать невозможно. По всему царству его слуги ездят и расспрашивают, и разузнают, кто золотой черевичек потерял. Никто ничего не знает. Вот и приказал царь своим слугам, чтобы во что бы то ни стало и как они хотят, а узнали, чей это золотой черевичек.
– Если вы не найдете ту, которая его потеряла, то моего сынка погубите. Лучше вам и не жить! – сказал царь.
Вот слуги царства ходят по городам, селам, деревням и везде примеряют золотой черевичек. Кому он впору будет, тому и суждено женою царевича быть. Ходили они и к князьям, и к панам, и к купцам – примеряли их дочкам. Никому он не впору: или велик, или мал. Вот они пошли к мужикам.
Ходили они, ходили, примеряли; так устали, что насилу ноги волочат. Подошли к одной хате; у хаты той верба, свежая, зеленая, пушистая стоит, под вербой ключ студеной воды. Царедворцы сели отдохнуть и воды напиться. Видят, из хаты выходит баба. Они и ну ее расспрашивать:
– Есть у вас, бабуся, дочка?
– Как же, есть, – отвечала баба.
– Одна или две?
– Есть и другая… Только та не моя, а дедова… Такая неряха, такая некрасивая да ленивая, что и глядеть-то на нее гадко.
– Ну, – говорят, – надо и здесь примерить золотой черевичек.
Баба побежала в хату и говорит своей дочери:
– Иди, доченька, вымойся, оденься скорехонько и ножки вымой!
А дедову дочь она загнала подальше на печь неумытую и неодетую, да еще закричала на нее:
– Сиди там, негодная!
Вошли царские слуги в хату. А баба и говорит своей дочке:
– Давай, доченька, ножку.
Примерили они, – нет, никак не приходится: мал черевичек и на ногу не лезет. Тогда они спрашивают:
– А где ж, бабуся, ваша другая дочка?
Баба отвечала:
– Та – грязная, неряха, ее и показать-то нельзя.
– Ничего, – отвечали ей царские слуги. – Зовите ее сюда, как она есть.
Позвала мачеха Ганну. Девушка слезла с печки, а баба ее толкает и бранит:
– Хоть бы умылась, оделась, дурная, ленивая!
Примерили царедворцы Ганне золотой черевичек, а он точно по заказу был сделан и оказался в самую пору на ее маленькую ногу. Обрадовались царедворцы и говорят весело:
– Ну, бабуся, как хотите, а мы эту вашу дочку должны взять с собою.
– Куда вы ее, чумичку[32], возьмете? – заговорила баба. – Вас все люди осудят.
– Ничего. Нам приказано ее найти.
А баба-то сердится, не пускает, завидует, – не может смириться, что не ее дочка, а эта чумичка станет царскою невестою.
– Одевайся скорее, дивчина. Нам и до дому пора, – говорят царские слуги.
– Сейчас оденусь, – тихо сказала Ганна и побежала к своей зеленой пушистой вербе.
Оделась она там, убралась и стала такая пригожая, что ни вздумать ни сгадать, только в сказке рассказать. Как вошла она в хату, так все и ахнули, а баба с дочкой рты разинули и слова сказать не могли.
Посадили Ганну царские слуги в карету и поехали. Царевич как увидал ее, сейчас узнал, обрадовался и развеселился.
Скоро свадьбу сыграли, задали пир на весь мир.
И я там был, мед-пиво пил: по бороде текло, а во рту не бывало. Молодые хорошо живут и хлеб жуют.
Дед с кулак, а борода в сажень
Жил-был хохол; у него было три сына: два разумных, а третий – дурень. Пошли они в поле пахать, да забыли сохи взять. Пришли в поле, остановились, стоят, в затылке чешут и думают.
– Что ж вы стоите? Отчего не работаете? – спрашивает братьев дурень.
– Что ж нам работать-то?
– Как что? А зачем в поле пришли?
– Пахать пришли.
– Так отчего же вы не пашете?
– Дурак ты, дурак. Как же мы будем пахать, коли у нас сохи нет… Дома забыли. Смекаешь?
– Как не смекнуть. Ну так ступайте домой за сохами.
– Дурак ты и есть. Солнце низко, пока-то дойдешь до дому да пока вернешься – будет поздно. Завтра пойдем… А теперь давайте разложим огонь да наварим каши…
Стали они костер раскладывать, а огнива-то и нет. И крупу, и котелок захватили, а кремень забыли. Пошел старший брат искать огня. Идет да идет, и вдруг видит – стоит на дороге высокий-превысокий дуб; подивился он на него и взлез. Взлез да и смотрит: не горит ли где поблизости огонек. Вдруг видит он, у леса блестит огонь, у огня сидит дед, сам с кулак, а борода в сажень; сидит дед у огня да кашу варит. Подивился старший брат на старика и слез с дуба, пошел к деду и просит:
– Дай, дедка, огонька!
– Скажи, сынку, сказку – дам огня, а не скажешь – так я тебе выдеру полосу от пяток до носу, песком натру да и пущу.
– Не скажу… Не скажу, – отвечал упрямо хлопец.
Дед выдрал ему на спине полосу и пустил. Пошел тот к своим братьям и говорит:
– Идите-ка вы, поищите огня… Я искал-искал, ничего не нашел.
Пошел второй брат искать огня. Идет да идет, идет да идет, видит высокое-высокое дерево. И взлез он на то дерево, и оглядывается кругом: нет ли где огонька. Смотрел, смотрел – не видно. Полез он выше. Видит – около леса, под деревом горит огонь, у огня сидит старик, сам с кулак, а борода в сажень. Слез хлопец с дерева, пошел к тому старику да и говорит:
– Дедка, дай огня!
– Скажи, сынку, сказку, тогда дам, а как не скажешь – так я тебе выдеру полосу от пяток до носу, песком натру да и пущу.
– Не скажу… Ни за что не скажу, – заупрямился хлопец.
Дедка
