буду заниматься если выживу. А сейчас? Я даже не знаю кто я такой.
Дембель, бывший зек, который умер в своем времени, бывший бизнесмен, бывший старшина, бывший разведчик из спецназа ГРУ. Это даже звучало как-то глупо, слишком много слова «бывший».
Я достал из кармана пачку сигарет, которую купил ещё в Кабуле, и покрутил её в руках. Курить после госпиталя я бросил, но иногда привычка всё ещё давала о себе знать.
Рядом какая-то семья провожала родственников, кто-то смеялся, дети носились между креслами. Обычная жизнь, которая теперь казалась чужой.
Впрочем, жалеть себя я не собирался, это была плохая привычка и в спецназе от неё быстро отучали. Есть проблема — решай. Если пока нет решения — думай как сделать, а не накручивай себя. Поэтому я откинулся на спинку кресла и заставил себя думать о более полезных и позитивных вещах, например, о Равиле. Он наверняка уже приготовил целую культурную программу на неделю вперёд. И о Максе. Интересно, как его встретят дом, добрался ли он вообще нормально. Сможет ли он, хоть что-то узнать о моем деле?
От этих мыслей стало немного легче. Не сильно, но достаточно, чтобы перестать злиться на весь мир сразу.
— Гражданин, предъявите ваши документы!
От раздумий меня отвлек знакомый голос. Я отвел взгляд от окна, и с удивлением уставился на знакомого старшину милиции. Секундная пауза, и он меня тоже узнал. На его лице отразилось смущение. Я криво усмехнулся.
— Меньше докапываться будут говоришь?
— Чёрт… Извини. — Старшина плюхнулся на свободное кресло рядом со мной — Не узнал тебя сразу, богатым будешь.
— И что на этот раз со мной не так? — Вздохнув спросил я — Вроде я выполнил твой совет. Снял форму и это говно на себя нацепил.
Старшина потер ладонью лицо и покосился на мой вещмешок.
— Да всё с тобой так. Просто вид у тебя теперь… сам понимаешь.
— Нет, не понимаю. — Начал заводиться я — Я вообще уже нихрина не понимаю.
— Ты в импортном весь, очки тёмные, а вещмешок армейский И лицо злое. Подозрительно. — Принялся объяснять милиционер — Так либо фарцовщики, либо жулики выглядят. Тут этой грязи развелось мама не горюй. А с нас потом начальство спрашивает.
— Отлично. — Я горько усмехнулся — В форме я мошенник с чужими орденами, а в гражданке я жулик. Может, мне голым ходить? Хотя нет, тогда в извращенцы запишут.
Старшина поморщился.
— Слушай, да не заводись ты. Я же не со зла. У нас тут план, проверки, начальство гоняет. Всех подозрительных дёргаем. Ты сидишь один, на людей смотришь как на врагов народа, вот я и подошёл.
— Я на самолёты смотрел. — Покачал я головой — Нахрен мне эти люди, глаза бы мои их не видели.
— Со стороны разницы почти нет. — Старшина не вежливо ткнул пальцем в моё лицо — Ты в темных очках вообще-то.
Он сказал это без издёвки, даже немного виновато. Я выдохнул и заставил себя разжать кулаки, которые непроизвольно сжал, сам того не замечая. Старшина заметил это, но сделал вид, что ничего не видел.
— Ладно. Ещё раз извини. День у тебя сегодня не задался конечно…
— Бывали деньки и похуже. Тут по крайней мере меня никто убить не пытается. — Попытался пошутить я через силу.
— Верю, — кивнул он головой. — Только совет всё равно прежний. С маленьким дополнением. Не цепляйся ни с кем, люди сейчас нервные. И ты нервный.
— Заметно?
— Очень.
Я хотел огрызнуться, но передумал. Старшина был прав. Злость из меня сейчас торчала во все стороны, как шипы из колючей проволоки. Сам бы я к такому пассажиру тоже присмотрелся.
— Я понял тебя, спасибо.
— Вот и хорошо.
Он поднялся, поправил ремень и уже собирался уходить, но задержался.
— Ты это… не думай, что все против вас. У меня двоюродный брат в Кандагаре служил. Вернулся вообще, как буд-то другим человеком. Мать его первое время вообще боялась, потому что он по ночам вскакивал и на кухню с ножом бегал. Потом вроде отпустило. Так что я не из тех, кто не понимает.
— Тогда зачем советуешь прятаться?
Старшина пожал плечами.
— Потому что людей не переделаешь за один день. А тебе проблемы не нужны. Вы как порох загораетесь, хрен потушишь потом. Так и до беды не далеко.
Он ушёл, оставив меня с неприятным ощущением, что спор я вроде бы выиграл, а правым от этого не стал. Можно было сколько угодно злиться на милиционера, но он говорил не ерунду. Просто правда у него была такая, что хотелось дать кому-нибудь в морду. Надо держать себя в руках Серёга, надо стараться…
Через полчаса объявили посадку на казанский рейс. Я поднялся, закинул вещмешок на плечо и пошёл за остальными пассажирами. Очередь двигалась медленно. Люди предъявляли билеты, проходили к автобусу, кто-то ругался из-за ручной клади, какая-то женщина пыталась объяснить, что её ребёнку плохо и им надо пройти без очереди. Обычная мирная суета.
Для разнгообразитя на этот раз никто ко мне не прицепился. Документы посмотрели бегло, билет надорвали, и я вместе с другими пассажирами вышел на лётное поле. Ветер сразу ударил в лицо запахом керосина и мокрого бетона. В цвет моему настроению небо было пасмурным и шел дождь. До самолёта нас довезли на автобусе.
Я поднялся по трапу, нашёл своё место у окна и затолкал вещмешок на полку. Парадный китель с орденами лежал внутри мятым комом. От одной мысли об этом становилось противно, но вытаскивать его и аккуратно складывать я уже не стал. Сел, пристегнулся и откинул голову на спинку кресла.
Рядом устроился мужик лет сорока с портфелем на коленях. Он посмотрел на мои кроссовки, потом на олимпийку, потом на часы, но ничего не сказал, хотя видно было, что завидует он мне лютой, черной завистью. И всего-то потому, что я одет в импортное… Времена впереди страну ждали суровые, и начинались они уже сейчас.
Самолёт наполнялся людьми, шумом, запахом духов, табака, мокрой одежды и копчённой колбасы из дорожных свёртков. Люди урвали в столице дефицит, и везли его на родину. Колбасу везли, которую в моё время можно было купить в любом ассортименте и любом количестве в самом задрипанном продуктовом магазине…
Стюардесса прошла по салону, проверяя ремни. Я смотрел в иллюминатор на серое московское небо и думал,
