теперь бегали, не находя опоры ни в одном движении. Его лицо перекосило от боли: подбородок дрожал, мышцы щёк судорожно дёргались. Вся уверенность растворилась, оставив вместо первокровного сломанную оболочку – дрожащую, обессиленную и впервые осознавшую, что значит по-настоящему бояться.
Опомнившись, я вытащил трубки из вен девушек, которые держались на грани жизни и смерти.
– Ты решил, что можешь меня шантажировать? – отпинывая оторванную руку, я впервые склонился над ублюдком, пытавшимся подняться, но спотыкавшимся в луже собственной крови.
Я ошибался, когда думал, что Альвар сможет дать отпор. Он такой же слабак, каким был Флоу. Единственная сила, которую он способен проявлять, была с несчастными девушками. Мудак ловко манипулировал и мог ломать только тех, кто заведомо слабее.
Удивительно, как я не почуял его страх, окутавший здесь каждый угол.
Альвар десятилетиями манипулировал, наивно думая, что он – идеальный хищник. Полагаю, что он рассчитывал убедить меня, используя компромат на Розу.
– Куда делась твоя улыбка, Константин? – я надавил ногой на место, откуда только что росла рука.
– Сомиль!!! – заорал он, надеясь, что его актир примчится спасать хозяина.
– Раскайся за всё, что ты сделал, и тогда я всё сделаю быстро…
– Пошёл ты! Ты такой же, как я! – оскалившись, бросил он, показывая, что отказывается от моего предложения. Отдать должное, в нём ещё теплилась истинная натура. Я ждал, что он начнёт скулить и вымаливая пощады.
Но так даже приятнее…
Я посмотрел на него сверху – на вывернутое тело, на кровь, хлещущую из раны, на страх, который он пытался скрыть за оскалом. Он хотел приравнять нас.
Жестокость Альвара – это искусство ради искусства. Он лепил из людей инструменты и наслаждался не обладанием, а моментом их разрушения – как художник, уничтожающий собственное полотно ради перфоманса.
Для него кровь – материал и декорация, для меня – индикатор границы, которую нельзя переступать.
– Ошибаешься, – рывком подняв уёбка на ноги, с улыбкой ответил я, а после вырвал вторую руку. – Я ещё хуже.
Между тем, кто делает боль своим удовольствием, и тем, кто наносит удар как ответную меру, лежит пропасть ответственности. Ответственность означает выбор и готовность нести последствия. У Альвара выбора не было – у него был каприз и власть над обращёнными.
Дверь в комнату слетела с петель. Нашу уютную беседу прервала Сомиль, которая сорвалась с места, пытаясь достать меня и защитить Альвара. У лица мелькнули острые когти, но в этот раз я не позволил себя коснуться. Правда, пришлось отпустить ублюдка, который тут же рухнул на пол.
Всё то, что я скрывал за маской годами, вырвалось. Я пытался подстроиться под общество. Быть правильным и послушным. Глушил инстинкты, боясь, что причиню непоправимый вред. Теперь не было смысла скрывать истинную сущность.
Сомиль дёрнулась ко мне, но я перехватил её за волосы и рывком согнул вниз, заставляя смотреть в лицо создателя. Он пытался отползти, но оставлял за собой только размазанные следы и жалкие попытки ухватиться за жизнь.
– Ты уверена, что хочешь причинить вред мне, а не ему?! – я наклонился ещё ниже. – Посмотри на него, посмотри и вспомни, кто сотворил с тобой всё это!
Сомиль вырывалась, рычала, но под моим давлением начала дрожать. Она смотрела на того, кого считала хозяином. На того, кто когда-то сделал её чудовищем.
– Прикончи его! Хватит мешкать! – Альвар захрипел, пытаясь отползти, но я прижал его плечо коленом так, что он взвыл.
Странно… я ведь дал ему шанс на быструю смерть, глупо было им не воспользоваться.
Я перехватил Сомиль за руку, направляя её пальцы – длинные, жёсткие, с когтями – прямо к его лицу. Он дёрнулся, попытался закрыть глаза, но я одной ладонью зажал ему висок, фиксируя голову о пол. Он был полностью подо мной – растянутый, беспомощный и трясущийся от боли.
– Смотри, мудак. Как прекрасно то, что ты создал!
Острые когти прорвали белки с влажным хрустом, жидкость вытекла наружу. Альвар заревел будто не от боли, а от осознания, что рухнула иллюзия собственной неуязвимости.
Поистине мерзкое зрелище. Но его крики… не могли не радовать.
Я мог найти причины, чтобы оставить его в живых. Разумнее было притащить его к Верховным, чтобы он лично рассказал обо всём, что сделал. Он заслужил понести наказание за каждое своё преступление.
Но здесь и сейчас я был его палачом…
Глядя на Альвара, я думал только о том, что он прикасался к Розе. Я лишил его рук, которые однажды трогали её тело. Лишил глаз, которыми он смотрел на неё. Оставалось вырвать клыки, чем я незамедлительно занялся.
Всё, что делало Константина первокровным, и всё то, что отбирало жизнь у других, должно быть уничтожено.
Сомиль перестала сопротивляться и просто смотрела на то, как в муках корчится Альвар. Она отползла в сторону и закрыла рот рукой, всхлипывая. Не знаю, были ли это слёзы радости или сожаления, но останавливаться я не собирался.
Очередной хруст и попытки кричать. Альвар мучился, но мне было этого мало. Я хотел больше. Хотел, чтобы перед смертью он испытал хотя бы часть того, через что прошли все эти девушки.
– Ты не заслужил умереть так быстро, но у меня нет времени…
Грудная клетка сдалась под моим ударом, звук треска пронзил комнату. Я ощутил бешеное биение под пальцами – ещё сопротивление жизни и последняя надежда.
Я сжал пальцы вокруг этого удара и удержал, наслаждаясь тем, как Альвар распахнул рот. Он корчил губы, и боль превратилась в мольбу.
Разглядывая окровавленное лицо того, кто совсем недавно считал себя всемогущим, я немного подождал, позволяя ему прочувствовать расплату сполна, а после дёрнул сердце одним рывком.
Альвар безмолвно повис на моей руке, но я оттолкнул ублюдка подальше, не желая ещё сильнее пачкаться в его крови.
– Спасибо… – прохрипела Сомиль, о которой я уже забыл. – Я не верила, что кто-то способен его убить…
Я вытер руку о джинсы, но кровь всё равно оставалась – вязкая, въевшаяся, не спешащая отпускать.
Надо добраться до Розы. Пока ещё не поздно. Полагаю, что Альвар не блефовал, когда говорил про видео. Если кто-то посмеет тронуть её – я пройду через больший ад, чем тот, что устроил здесь. И никому уже не хватит фантазии представить, на что я способен.
14
