На чужой земле - Максим Шторм

Меня распластали на полу, навалившись на конечности и разведя руки и ноги в стороны. Когти монстров скребли по силовым доспехам, не в силах повредить их. Клыки впустую щёлкали, лапы чудовищ пытались вывернуть мне суставы, преодолевая сопротивление работающих на пределе возможностей силовых приводов. Я черпал последние капли убывающих сил и сражался как мог… Но уже понимал, что проиграл.

Вскоре, погребённый под немыслимым весом огромных чудовищ, по двое по трое державших мои руки и ноги, я не смог двигаться. Один из хагеров крепко ухватил меня за голову и зажал в своих длинных жилистых руках, как в тисках. А второй принялся шарить лапами возле бронированного воротника. Эти ублюдки хотят снять с меня шлем! И как бы еще не догадались найти спрятанную в нагрудном бронированном панцире кнопку.

Взвыв, я выгнулся дугой, на миг снова приподнимаясь над полом и поднимая вместе собой целый десяток монстров. Тут же на меня упало еще несколько, снова укладывая на земь. Нет, не подняться! У моей брони тоже есть пределы. Как и у меня. Я не сверхчеловек и не полубог. Я всего лишь Часовой.

Негромко шлёпая босыми ногами по залитому кровью изгвазданному полу, ко мне подошла Ухора. Нависла, с ненавистью и страхом глядя сверху вниз. В зале удушливо воняло кровью, кишками и потом. Мускусным запахом зверья и едкими миазмами пропитавшей стены скверны. Я с трудом приподнял голову, преодолевая чудовищные усилия держащего меня хагера.

Вдруг щёлкнуло и погонщик нечисти, чуть провернув, сорвал с мой головы шлем. В лицо дохнула смрадным спертым воздухом. Мои отросшие волосы с седой прядью над глазами, мокрые от пота, прилипли к голове, я сморгнул несколько раз, стряхивая соленые капли с ресниц.

Ухора, нервно облизнув тонкие губы змеиным языком, застыв, с явным удивлением на худощавом лице, воскликнула:

— Боги Хаоса, да ты же ещё совсем мальчишка!! Невероятно… Но знаки не врали. Все они указывали на тебя. И ты пришёл, маленький Часовой. Ты пришёл на свою погибель, человеческий детёныш. Кто ты и почему пошел на смерть?

Я стиснул зубы, не удостаивая эту тварь и одним словом. Снова дёрнулся, но силы почти покинули меня. Оскалившись, я приподнял голову и смачно плюнул прямо в ведьму, угодив ей на ноги. Впрочем, подобное не произвело на нее никакого впечатления.

Скрипнув человеческой кожей своего облегающего костюма, она присела рядом со мной. Державшие меня посторонились, освобождая место для своей госпожи. Тонкие, холодные как лёд и твёрдые как камень пальцы ведьмы взяли меня за подбородок. Я с достоинством выдержал ее задумчивый, не сулящий ничего хорошего взгляд жутких чёрных глаз.

— Почему ты пришел? Ради чего так отчаянно сражался, дитя?

Я, с помутневшими от бессильной ярости глазами, прохрипел:

— За мой народ… Тебе не понять, тварь.

Нынешняя владычица Ярограда легко выпрямилась, несмотря на ужасное увечье. Казалось, она совершенно не замечала, что лишилась правой руки по самое плечо.

— Тащите это молоденькое сладкое мясо в логово Валашки. Скоро ее дети снова проголодаются.

И это было последнее, что я услышал, прежде чем мелькнувшая в темноте стремительной тенью дубина не опустилась мне на голову и не вышибла весь дух.

Глава 16

Меня поглотила тьма. Проникла в голову, расползлась по всему телу и захватила разум. Удар здоровенной дубины, пришедший по моей голове по касательной, не убил меня, но вырубил конкретно и надолго. Ухора не захотела сразу же отправлять меня на тот свет. Потому мне и не размозжили череп, расплескав мозги по всему полу.

Позже я выяснил, что ведьма решила приготовить для меня нечто особенное. Такое, что было много хуже мгновенной смерти. Но это будет позже. Тогда же, провалившись во тьму, я впал в странное состояние, похожее на удушливый, глубокий и крепкий сон, кошмар. И в мое погасшее сознание почти сразу ворвался недавний сон-воспоминание, о котором я тогда забыл, только проснувшись.

Но сейчас, находясь в самом сердце логова окопавшегося на Северных землях воинства нечисти, в их плену, я снова увидел этот сон. И на этот раз он намертво отпечатался в моей памяти.

Я увидел последние часы жизни моего прадеда, Великого Герцога Владимира Бестужева. Накануне его казни.

Мрачное сырое подземелье. Каменный склеп, незнамо на сколько метров ушедший под землю. Коптящие факелы, чей дым, не успевая уходить через отдушины, выедал глаза. Множество вооружённых до зубов людей, занявших свои посты на поворотах, вахтах, у дверей и в караулках огромного подземного комплекса.

Здесь, скрытые под толщей земли и камня, располагались тюремные камеры для самых опасных государственных преступников, какие только были в Империи. И здесь же, в одной из них, закованный в железные цепи, томился Владимир Бестужев, в ожидании своей участи.

Еще вчера один из влиятельнейших людей в стране, герой войны с Ведьмами. Опора Императора и главный советник. Сегодня лишенный всех титулов и регалий, официально признанный виновным в самом страшном преступлении в военное время. Предатель Родины. Изменник, переметнувшийся на сторону врага. Самый презираемый и ненавидимый человек в едва не рухнувшем на колени перед ордой иномирной нечисти государстве.

За дверью его камеры дежурили целый десяток тяжеловооруженных воинов, два сильных боевых чародея и трое закованных в броню Часовых. Больше просто не помещалось в каменном тамбуре, через который можно было попасть в эту темницу, предназначенную для содержания самых опаснейших преступников.

В камере было холодно и сыро. Возле вырезанной из цельного листа железа, сплошь покрытой магическими рунами двери, чадил факел. Здесь не было ни окошек, ни отдушин, ни одной лишней щели. Камень сверху и снизу и со всех сторон. Нанесённые по поверхности стен выбитые железом магические охранные письмена.

Сам узник, полностью раздетый, в одном исподнем, прикован за обе руки к противоположной от входа стене. Он стоит, подогнув ноги, свисая с вбитых в камень оргомных железных костылей, к которым были пристёгнуты его кандалы. Обнажённой спиной человек прижимается к холодному камню. Между лопаток, поверх изображения Родового Символа, уже вытатуированны намертво въевшиеся в тело позорным клеймом Запретные руны, напрочь отрезающие Наследные способности и заточившие Грифона в несокрушимую клетку…

Человек, прикованный к стене, был очень высок, статен и прекрасно сложен, и даже в нынешнем положении от его фигуры веяло невероятной силой, мощью и властью. Это был человек, способный на великие дела. Рождённый для них.

Сейчас его обнажённое тело покрывали ссадины и грязь,