дороге из города в гавань, — поспешно возразила гадалка. — Разными дорогами мы шли. Как же мы могли повстречаться?
Гадалка отвернулась, прикрыла лицо шалью.
— И все-таки я не совсем понимаю… Тут какая-то загадка, — задумчиво пробормотал Добрый Прохожий.
Он еще немного постоял, рассеянно глядя на легкие, летучие языки пламени в очаге, и вышел из таверны.
Цыганка потерла красные лапищи, как-то бочком, крадучись вдоль стены, подобралась к капитану Тин Тинычу.
— Дай погадаю на руке, золотой, хорошенький. Всю правду открою, — вкрадчиво проговорила она.
Но капитан Тин Тиныч решительно отстранил ее:
— Нет уж, избавьте меня от этого, голубушка.
Гадалка в ту же минуту подскочила к капитану Жану, цепко ухватила его за руку.
— Я и по твоей руке могу предсказывать его судьбу! — Гадалка указала корявым пальцем в сторону капитана Тин Тиныча. Наклонилась над ладонью капитана Жана, жалобно заголосила: — Вижу, вижу, завтра утром твой дружок Тин Тиныч хочет отправиться в опасное плавание. Что, верно говорю? Не соврала? То-то же!
— Неужели на моей руке написана его судьба? — искренне изумился капитан Жан.
— Да еще какая несчастная судьба! — подхватила гадалка, жадно поглядывая на капитана Тин Тиныча. — Клянусь преисподней, вот эта линия на твоей руке предсказывает, что с твоим дружком случится большое несчастье. Тысяча дьяволов! На него упадет бом-брам-стеньга и прихлопнет его, как муху!
— Какой ужас, мадам, — бледнея, проговорил капитан Жан — Неужели как муху? Нельзя ли как-нибудь изменить линии моей руки? Я согласен… ради друга…
— Бросьте, Жан, дорогой! — усмехнулся капитан Тин Тиныч. — Это же просто смешно, наконец.
— Дальше еще хуже, — запричитала гадалка, раскачивая огромной серьгой. — Черт побери, вот эта линия показывает, что будет буря и его корабль развалится на две половинки!
— Капитан Тин Тиныч, прошу вас, умоляю, откажитесь от этого плавания! — взмолился капитан Жан.
Не будем скрывать, капитан Жан был поистине бесстрашный человек, отличный товарищ, но у кого нет слабостей: верил во все приметы, гадания и, как малый ребенок, боялся страшных снов.
Капитан Тин Тиныч, не обращая внимания на стоны и завывания цыганки, начал прощаться с друзьями. Крепко тряхнул руку рыжему капитану Нильсу. Осторожно, еле-еле пожал руку старому адмиралу Колумбу, словно его рука могла рассыпаться от малейшего прикосновения.
— До свидания, друзья мои! Чуть рассветет, мы будем уже в открытом море.
Капитан Тин Тиныч обнял Томми. Через его кудрявую голову обменялся понимающим взглядом с капитанами.
Никто не обратил внимания, что хозяйка таверны наклонилась к Черной Кошке и что-то быстро прошептала ей на ухо.
Капитан Тин Тиныч направился к двери.
Но не успел он сделать и трех шагов, как Кошка соскользнула с табурета и, мягко перебирая бархатными лапками, словно черная тень, перебежала ему дорогу.
— Между прочим, приношу несчастье! Мур-мяу! — добродушно промурлыкала Кошка.
Бледный, как бумага, капитан Жан ухватил Тин Тиныча за плечо.
— Она перебежала вам дорогу! — дрожащим голосом еле выговорил он — Умоляю, послушайтесь меня, не выходите в море. Мой дед, опытнейший был моряк… пренебрег черной кошкой… Вот так же дорогу ему перебежала. Отплыл на полмили от берега и… ко дну!
Капитан Тин Тиныч, усмехнувшись, наклонился, погладил Черную Кошку. Хотел было пальцем почесать у нее за ушком.
— Уберите ваши лапы, — мрачно буркнула Кошка.
С оскорбленным видом вскочила на табурет, повернулась спиной к капитану Тин Тинычу.
— Капитан, — негромко окликнула его красотка Джина, — может, возьмете меня с собой? Ну хотя бы коком. Что-то потянуло в море. Знаете, хочется, чтобы щи-борщи поплескались в кастрюлях. Да разрешите уж и Кошечку с собой прихватить.
Черная Кошка моментально слетела с табуретки, замурлыкала с металлическим треском, принялась, подобострастно заглядывая в глаза, тереться о ноги капитана Тин Тиныча.
— Ну что ж, не возражаю, — кивнул головой капитан Тин Тиныч.
— Девять футов воды под киль! — дребезжащим голосом выкрикнул старый адмирал Христофор Колумб и залпом осушил до дна серебряный кубок. Тяжело опустил его на стол.
Хозяйка торопливо увязывала пожитки в узел, заодно давая последние указания одноногому слуге.
Кошка, прощаясь с таверной, нюхала углы и ножки стульев.
Хозяйка толкнула в спину кулаком одноглазую гадалку, которая стояла, мрачно потупившись, и грызла грязные ногти.
— Вон отсюда, коль не сумела нагадать, как было велено, — сверкнула глазами хозяйка.
Но, поймав недоумевающий взгляд капитана Тин Тиныча, спохватилась, с улыбкой проговорила:
— Ох уж эти нищенки-побирушки! Глаз да глаз за ними нужен. Сейчас еще серебряные ложки пересчитаю. А ну-ка, выверни карманы, красавица.
— Иди, иди отсюда, тетушка, — махнул рукой капитан Какследует. — Не до тебя сейчас.
Цыганка, уныло сгорбившись, пошла к двери. Не заметила, что ее цветастая шаль зацепилась потрепанной бахромой за угол стола. Шаль сползла с плеч.
— Ах! — разом вскрикнули все капитаны.
На цыганке оказалась мужская рубашка, распахнутая на волосатой груди. Из-под широкого алого пояса торчала пара тяжелых пистолетов.
— Каррамба, вот так тетушка! — срывающимся голосом воскликнул капитан Колумб.
Увидев, что его тайна раскрыта, пират выпрямился, пронзительно свистнул и в мгновение ока выхватил оба пистолета. Прицелился в фонарь. Грянул выстрел. Фонарь погас. Вторая пуля лихо сбила пламя свечи. Таверна погрузилась в полный мрак.
Послышался острый звон выбитого стекла. Стук распахнувшейся рамы. Глухие проклятия.
Все смолкло. И тогда капитаны услышали голос моря. Удар волны, шипение пены и тишина. Удар волны и тишина.
Глаза постепенно привыкли к темноте. Проступил бархатно-синий квадрат неба в окне. Во мраке светились белые барашки волн.
— Надо же! Пират. Вот уж никогда бы не поверила, — сказала хозяйка таверны, зажигая свечу. — И ведь живем не когда-нибудь, а, слава Богу, в двадцатом веке. Ай-яй-яй!
Глава 7
Юг и север.
И главное:
Встреча с медвежонком, который увлекался географией
Знаете ли вы, друзья мои, как светит солнце над океаном Сказки?
Лучи его насквозь пронизывают волны и доходят до самого дна, согревая всех его многочисленных жителей и обитателей.
Приблизьте лицо к воде, и вы увидите там глубоко на дне Морского Конька, осторожно выглядывающего из кораллового грота. Он не без тревоги посматривает по сторонам: нет ли поблизости болтливых селедок?
А вон Краб-отшельник. Медленно чертит он клешней на волнистом песке какие-то знаки. Глубинное течение стирает их,
