купила это с восторгом.
В моей голове начал вырисовываться контур новой бизнес-модели. Консультант. Советник. «Теневой директор». Называй как хочешь, суть одна: мозг Макса Викторова — это актив, который не утонул на Мальдивах.
Себестоимость такого продукта — ноль. Маржа — бесконечность.
Я могу продавать не «стартеры», а решения. Стратегии. Выходы из тупиков.
Вот только есть одна проблема. Маленькая, но размером с Эверест.
У Макса Викторова была репутация акулы, чьё слово двигало рынки. У Гены Петрова репутация — таксист с района, который может подсказать, где дешевле купить картошку.
Строить авторитет с нуля, сидя в ржавом корыте и нося часы «Касио», — это задача со звездочкой. Люди встречают по одёжке, образованию и красивому портфолио, а провожают по уму только тех, кого пустили за порог. Меня пока пустят только через черный ход. И то не везде
Я припарковался уже в родном дворе. Заглушил мотор. Тишина салона навалилась на уши мягкой ватой.
Поднялся в квартиру.
Снимая новую рубашку, я действовал с осторожностью минера. Расстегнул пуговицы, аккуратно снял, расправил воротник и повесил на плечики. Это не просто тряпка. Это камуфляж и инвестиция, которую нужно беречь до следующего выхода в свет.
В ванной, умываясь ледяной водой, я посмотрел в зеркало. Из стекла на меня глядел усталый мужик с мозолистыми руками и глазами хищника, который почуял след.
— Кто ты? — прошептала тогда Валерия в ресторане.
Вопрос повис в воздухе.
Когда-нибудь я отвечу. Но не сегодня.
Я дошел до дивана и рухнул, не чувствуя ног. Организм, державшийся весь вечер на морально-волевых и адреналине, выключил рубильник мгновенно. Сон накрыл меня черной, глухой плитой, не оставив места для сновидений.
* * *
Случай — это псевдоним, под которым Бог пытается остаться инкогнито. Или, если переводить на язык цифр, это вероятность, которую ты либо ловишь сачком, либо создаёшь сам. Я предпочитал второй вариант.
Всю неделю я кружил вокруг элитного посёлка «Сосновый бор» на окраине Серпухова, напоминая себе акулу, почуявшую в океане каплю крови. Это была территория Дроздова. Здесь, за высокими заборами из красного кирпича и шлагбаумами с вежливой, но скучающей охраной, окопалась местная знать. Я намеренно брал заказы из или в этот район, даже если они были не по пути, и потом отстаивался на пятачке у КПП, игнорируя алгоритмы агрегатора, которые настойчиво предлагали ехать в центр.
Фоном к этой шпионской деятельности выступал непрекращающийся цифровой террор. Мой телефон вибрировал с завидной регулярностью, оповещая о новых весточках от «Люды Дубки».
Сначала это было даже мило. В понедельник пришло: «Как дела, Гена? В Москве снег?;)». Я имел неосторожность ответить вежливо и односложно. Ошибка новичка. Ящик Пандоры был вскрыт.
Во вторник Люда перешла в наступление: «Я в Дубках, пеку пироги! Приезжай, пока горячие! Максим Александрович не обидится, если его правая рука передохнет часок!».
К среде забота стала тотальной: «Сегодня холодно, одевайся тепло! А то простудишься!». Я засмеялся, представляя, как Люда вяжет мне шерстяные носки, и чуть не проехал на красный.
К четвергу я выработал стратегию глухой обороны: просто не открывал диалог. Оправдывал я это, конечно, отсутствием времени и высокой миссией, но в глубине души понимал — если я отвечу, то к выходным мы будем выбирать обои в спальню. Поэтому телефон жужжал в подстаканнике, накапливая непрочитанные сообщения, как радиоактивные отходы, а я продолжал гипнотизировать ворота «Соснового бора».
Я ждал.
И в четверг вечером система наконец выдала джекпот.
Экран смартфона мигнул, высвечивая заказ: «КПП Сосновый бор — ул. Российская, 32». Имя заказчика: «Елена Д.».
Сердце внутри грудной клетки Гены Петрова сделало кульбит, достойный олимпийского гимнаста. Я принял заказ быстрее, чем нейроны успели передать сигнал пальцу.
Елена Дроздова. Жена моего врага. Слабое звено в броне местного феодала.
Я подкатил к шлагбауму, стараясь, чтобы мой «Шкода» выглядела презентабельно, насколько это возможно для машины с пробегом в триста тысяч. Охрана, сверив номера, лениво подняла полосатую палку.
Она ждала у кованой калитки своего особняка.
Первое, что бросилось в глаза — маскировка. Вечер ещё не перешёл в глухую ночь, но и солнце давно зашло, однако на ней были тёмные очки в широкой роговой оправе. Дорогой итальянский пуховик цвета топленого молока, платок, повязанный так, чтобы максимально скрыть лицо, и сумка Gucci, стоимость которой превышала годовой бюджет средней серпуховской семьи.
Я вышел, чтобы открыть заднюю дверь.
— Добрый вечер, — произнёс я ровно, стараясь не пялиться.
Она кивнула, не сказав ни слова, и скользнула в салон.
От неё пахло.
Это был сложный, многослойный аромат. Верхняя нота — нишевый парфюм, что-то с сандалом и ирисом, очень дорогой и холодный. Но под ним, на уровне подсознания, я уловил другой запах. Запах глубокого, застарелого несчастья. Так пахнет в комнатах, где давно никто не смеялся.
Я сел за руль и, прежде чем тронуться, мельком глянул в зеркало заднего вида.
Мой интерфейс тут же набросил на реальность свои фильтры.
Картинка была страшной. Обычно люди фонят эмоциями хаотично — вспышка гнева, пятно радости или муть усталости. У Елены Дроздовой внутри был выжженный полигон. Сплошной и бескрайний серый пейзаж. Пепел. Пустота, от которой веяло могильным холодом. Страх там присутствовал, но он был не острым, а каким-то фоновым и привычным, как шум холодильника.
Но самое жуткое было снаружи. Поверх этой серой пустыни лежала тонкая, местами потрескавшаяся плёнка ядовито-розового цвета. Пудра. Фасад. Привычка улыбаться, когда хочется выть. Эта розовая маска приклеилась к её ауре намертво, как дешевые обои, под которыми стены давно съел грибок.
— Поехали, — тихо сказала она. Голос был тусклым и лишенным интонаций.
Мы выехали за ворота посёлка.
Маршрут вёл на другой конец города, в старый спальный район, застроенный панельными пятиэтажками ещё при Брежневе. Улица Российская. Там жили работяги, пенсионеры и молодые семьи, взявшие ипотеку на двадцать лет. Там не жили жёны депутатов, ездящие на BMW ×7.
В салоне висела тишина, плотная, как ватное одеяло. Она не сидела в телефоне и не смотрела в окно. Она просто замерла, сцепив руки на коленях так, что побелели пальцы.
Я вёл машину плавно, избегая резких торможений. Мой мозг лихорадочно работал, сопоставляя факты.
Она одна. Без водителя и без мужа. В такси эконом-класса (хотя заказ был по тарифу «Комфорт», для неё это всё равно что спуститься в метро). Едет в район, где её появление вызовет столько же удивления, как посадка НЛО.
Это тайна.
А тайна — это всегда рычаг. Архимедова точка опоры, способная перевернуть мир. Или хотя бы расшатать трон Дроздова.
