подобных деяний он совершил, известно лишь ему одному.
Я же предстану в роли карающей десницы правосудия, и беда тому, кто встанет на моем пути.
Кто-то, знающий меня прежнего, решил бы, что я попросту свихнулся под грузом свалившихся на меня обстоятельств. Перемещение в другое время, в другое тело — такое не могло пройти бесследно для разума… но я считал, что был все тот же, просто сменилась обстановка вокруг, а другая эпоха диктовала иные правила поведения.
Плюс относительное знание будущего делало меня, если не Богом с большой буквы, то неким аналогом пророка, знающим грядущее и, что самое главное, имеющим возможность его изменить.
Истории с Муссолини и Трумэном тому подтверждение. Я убил их обоих, и никто мне не помешал. Судьба не встала на их сторону, легко изменив историческую последовательность.
Так кто же я на самом деле?
Как минимум тот, кто может при некотором везении минимизировать человеческую кровь, пролитую в двадцатом веке, путем пролития другой крови. Но никто не обещал, что будет просто.
Я возьму на себя эти грехи, Бог меня простит. А если нет — что же, буду вечность страдать в преисподней — дело того стоит…
— Командир, — сенегалец заглянул в мою комнату, — вечером все, как договаривались?
— Конечно, мы подъедем около полуночи на грузовике и будем ждать снаружи. Как только ты справишься со своей частью плана, открывай ворота. Сделаем все быстро!
— Принято, командир!
До вечера было полно времени, и я вышел из дома просто слегка прогуляться по городу. Хотелось проветриться и немного освежить голову.
Погода наладилась и ветер почти стих. Море было спокойным, чайки плавали на пенных волнах, а я шел вдоль пирса и просто дышал воздухом.
Вокруг как обычно было многолюдно. Разномастный народ обтекал меня со всех сторон, занятый своими делами и проблемами.
Знали бы они, что среди них сейчас находится тот, кто видел грядущее. Что испытали бы эти люди? Какие вопросы задали бы?
Но ведь я не смог бы ответить на то, что на самом деле интересует каждого человека: когда и отчего мы умрем, сохраним ли след в истории и будут ли наши дети счастливы?
Об этих миллионах ныне живущих я не знал ничего, разве что о некоторых из них, самых известных, о ком будут потом писать в учебниках истории. Но остальных-то большинство! И все они просто растворятся в потоке времени, не оставив после себя ничего. Все эти люди, со своими судьбами, своей историей — они не значат для вечности ничего. Пустота. Пыль. Тлен. А ведь они живые… они чувствуют, думают, страдают и радуются.
Почему жизнь устроена таким образом, что в конце ее нет надежды? Почему мы рожаем детей на свет, зная заранее, что рано или поздно их не станет? Во что мы верим, на что надеемся?
Ответы без вопросов.
Погруженный в свои мысли, я зашел в небольшое кафе и заказал обжигающе-крепкий двойной эспрессо, сел за столик у окна и, потягивая напиток маленькими глотками, просто смотрел в окно.
— Месье Гагарин? — раздался мелодичный женский голос.
Я резко поднял взгляд вверх и невольно пробежался по стройной фигуре темноволосой девушки, стоявшей у моего столика. В руках она держала лист бумаги и пристально смотрела мне в лицо.
— Простите?
— Вы ведь месье Гагарин, русский офицер, не так ли? — она протянула мне листок, и я узнал в нем ту самую ориентировку на себя, разданную каждому полицейскому в городе.
Но если меня узнали, то почему до сих пор я не вижу ажанов вокруг?
— Кто вы и что хотите от меня?
— С вашей стороны весьма неосторожно вот так гулять по городу, когда каждая собака пытается унюхать ваш след! — она обвинительно ткнула мне указательным пальчиком в область груди.
Самое смешное, что она была права. Какого черта я поперся на эту прогулку, сам не пойму. Поймал Казака, сдал его Маршану и расслабился? Розыск пока никто не отменил, и случись вместо этой мадемуазель кто-то иной столь же наблюдательный, я бы уже давал показания в участке.
— Повторяю свой вопрос: кто вы и что хотите?
Она без разрешения села напротив меня за столик и забарабанила пальчиками по столу.
— Предлагаю договор. Я не сообщаю о вас полиции, а вы даете мне эксклюзивное интервью!
Ага, понятно, передо мной представительница прессы, для которой хороший репортаж значит больше, чем личная безопасность. Ведь она меня не знает, но могла бы и предположить, что человек, разыскиваемый полицией, должен быть весьма опасен и способен убить…
Но девушка явно не боится. Такая смелая или просто глуповата?
— Какая газета? — лениво уточнил я, убедившись, что она не собирается кричать и звать на помощь.
— «Ле Пти Журналь», тираж пятьсот тысяч экземпляров.
— А вы?
— Сесиль Флер, внештатный корреспондент, — представилась наконец она.
— И что же вы желаете от меня, Сесиль?
— Я же сказала — эксклюзивное интервью! Ведь вас обвиняют в убийстве четырех агентов контрразведки!
— У вас устаревшие сведения. Спешу вас разочаровать, но настоящий убийца найден, и скоро все обвинения с меня будут сняты. Так что это интервью не станет сенсацией, которую вы так жаждете. И можете вызвать полицию, все равно меня отпустят после разбирательства.
Я слегка блефовал, но в целом говорил правду. И Сесиль это поняла.
Она мило нахмурилась, эмоции каскадом пробежали по ее симпатичному лицу, потом возбуждение сменило легкое разочарование.
Я прекрасно ее понимал. Такой материал уплыл в никуда, обидно.
А что если…
— Впрочем, — начал я, — возможно, у меня будет тема для небольшой истории…
— Но…
— Вы знаете, я — урожденный русский князь, сражался на фронтах, убивал немцев, недавно пережил крушение поезда в Монмельяне, а вскоре вступлю во владение одним из крупнейших состояний во всей Франции и стану, вероятно, одним из самых богатых холостяков страны. Вам интересно услышать мою историю более подробно?
Мысль, посетившая меня, была проста — если уж представилась такая возможность, нужно не просто обелить мое имя, а сделать князя Гагарина знаменитостью, которую будет знать вся Франция. С таким человеком уже будут считаться все.
Национальный герой — что может быть лучше?
Пусть русский, но сражался за Францию, жизнь готов был отдать. При этом аристократ по происхождению, но не стал отсиживаться в теплом месте, а честно дрался на войне, к тому же был ранен. Да и после пострадал
