и тем же ресурсам. Они напоминали двух хищников на одной горе. Почти сразу стали недолюбливать друг друга, и я пока не знал, что с этим можно сделать. И, самое главное — нужно ли?
Перепроверка действий друг друга, целесообразный расход средств, этакий взаимный контроль, что не так уж и плохо… Казна ведь не резиновая. Если один из них скажет и докажет, что такие-то траты у его визави лишние и вызывают сомнения, я буду только рад перенаправить их в более полезное русло.
— Нет, Эдгар, Харлем последний, кого можно подозревать. Зря ты так.
— Простите мне мою дерзость, барон, — склонил голову староста. — Я тоже так думаю, но мало ли… Вдруг у вас уже были какие мысли на его счет.
— Нет… Мне интересно, кто еще может быть под подозрением на твой взгляд? Ты же не забыл, что я вам говорил присматривать за всеми новенькими?
— Нет, конечно, барон. У меня по всей деревни есть свои глаза и уши, — заверил староста, свел брови вместе и задумался. — Вот есть, скажем, некто Робин, он часто в разъездах по поручениям Харлема… Правда это его прямая обязанность помощника. Да и в деревне я его с самых пеленок знаю. Так что нет, это я так, мысли вслух. Кто же еще…
— Может, кого из простых работников припомнишь?
— Простых… — повторил он и замолчал, перебирая в памяти лица, и вдруг широко распахнул глаза. — А знаете, пожалуй, есть один паренек, приезжий. Молодой такой, бойкий, землепашец. Зовут Томас. К его работе вопросов нет, помогает то тут, то там, но уж больно язык без костей.
— Мда? И о чем молотит?
— Дык, первое время, как и многие, проявлял сильный интерес к нашим духам природы, помню, даже интересовался, где таких можно к себе в хозяйство набрать… — он резко замолк, а в глазах мелькнуло что-то вроде досады. — Знаете, барон, я тогда не придал этому значение, о духах и драконе все переселенцы спрашивают, но даже среди них этот Томас чем-то выделялся… Хотя и не скажу чем, — и староста слегка виновато глянул на меня.
— Ладно… Выясним, — ровно кивнул я. — Но теперь чтоб о любом таком случае мне докладывал, включая все слухи!
— Как прикажете, барон! — опустил взгляд Эдгар.
— Разбуди Марко и приведите этого Томаса ко мне, — тихо сказал я. — Предлог сами придумайте.
Про себя же подумал: если это окажется не он, то завтра паренек проснется с двумя лишними серебрухами в кармане. Компенсация за ночную побудку и посещение усадьбы лорда.
Двое крепких дружинников тихо завели Томаса в кабинет через черный ход в усадьбе, чтобы лишний раз не тревожить Миронику.
Паренек сходу показался мне каким-то дерганным. Еще на пороге постоянно засыпал вопросами, зачем он понадобился барону в такое время и нельзя ли подождать до утра.
Однако пространства для маневра и додумок не оставила мне его аура: она металась, вспыхивая нервными, грязно-желтыми пятнами «страха» и клочьями багрового чувства «вины». Так я ее интерпретировал.
Застыв передо мной, Томас опустил взгляд, уставившись в половицы, и тихо проблеял:
— Милорд, вызывали?
— Томас, — начал я спокойно, наливая воды из кувшина. Звук льющейся жидкости в тишине комнаты показался оглушительным. — Говорят, ты хороший земледелец. Духи шептали, что довольны твоей работой.
…Решил я говорить на понятном молодому крестьянину языке. Некоторые свои «необычные» способности я как раз мог списать на наличие Розы и остальных.
— Б-благодарю, милорд! — он прошептал, и голос его слегка сорвался. — Стараюсь…
— Поэтому мне и любопытно, — я поставил кувшин, звук оказался четким и конечным. — Зачем человеку, который так любит свое дело… Рассказывать о наших успехах на стороне?
После моего вопроса лицо Томаса приобрело землисто-бледный оттенок, а от моего пристального взгляда его аура будто пошла волнами. Паренек начал отнекиваться, запинаться, говорить, что не понимает, о чем я.
— Да? И о караване ты ничего не знаешь? — спокойно спросил я.
— Н-ничего не знаю, милорд! — пролепетал Томас, старательно заглядывая мне в глаза и нервно перебирая пальцами край своей куртки.
— Правда? А мне вот духи нашептали другое, — я кивнул в сторону окна и полей. — Говорят, ты слишком часто трепался по углам… Расспрашивал то, что тебя не касается. Заговаривал с приезжими торговцами и их людьми.
Последнее я скорее предположил. Иначе каким образом он мог передать информацию на сторону?
Томас вздрогнул, но попытался взять себя в руки, бормоча что-то о том, что ему интересно, что в других баронствах происходит, вот он и крутился все время рядом с торговыми караванами. Чем только подтвердил мою догадку.
Я задал еще пару вопросов — о чем он спрашивал, что ему рассказывали, что интересного узнал. Он отвечал, путался, сбивался, начинал заново. Чувствовалось, как внутри него борются страх и желание выкрутиться.
— Ну а деньги ты получал за информацию? — в лоб спросил я. — Или, скажешь, сам доплачивал?
Томас дернулся, будто я ударил его. Глаза заметались по комнате. Он открыл рот в последней попытке соврать, но под моим тяжелым взглядом и, похоже, чувствуя, как напряглись дружинники за его спиной, наконец понял: не выйдет.
С минуту он молчал, мелко дрожа. А потом осел на пол, закрыл лицо руками и глухо зарыдал. Следом полились сбивчивые слова признания…
Как оказалось, мое Око не было панацеей. Еще до приезда в деревню Томаса хитрым образом подкупил некий незнакомец, представившийся торговцем экзотическими растениями из вольного северного морского города Порт-Вердера. Незнакомец тогда не сказал ничего конкретного и что нужно будет сделать что-то дурное, поэтому я, лично встречая и проверяя каждого нового переселенца, ничего необычного и не заметил в среднестатистической желтой ауре Томаса.
Дальше больше. Парочка заезжих в деревню торговцев передавала пареньку распоряжения от того незнакомца. Вместе с торговцами Томас получал и свое вознаграждение взамен информации о том, что происходит в деревне. Информация касалась численности дружины, постоянного гарнизона на частоколе, о возводимых новых укреплениях, и только в последнюю очередь о том, нет ли каких-то поразительных растений поблизости. Что он завязался в преступные дела, Томас понял с запозданием, о чем, по его словам, сожалел, но пути назад больше не было. Ибо в какой-то момент вместе с сообщениями торговцы начали передавать угрозы, что они раскроют его личность и запятнают его имя во всех грехах,
