это «не надо», когда можно хотя бы попытаться все это прекратить. Ей надоел снег и холод. Она хочет весну и зелень. Как в Москве, как в Казани и в Нижнем Новгороде. Она видела. Соцсети ничего не скрывают.
– Кажется, мы придумали, как восстановить щит, – палит, словно из пушки, прежде чем друг заткнет или остановит.
– Не слушайте ее, Дмитрий Сергеевич. Говорят, рванет.
– Я только сказал, что такая вероятность есть, я не сказал, что обязательно, – мнется Шишкин, а Лере только и остается, что давить усмешку, ведь рассчитывала именно на это.
– Так есть у вас план или нет? – громыхает Хухулев, и злить его никому не хочется.
– В целом, вариант рабочий. Если все проверить на разных породах, в лабораторных, так сказать, условиях, тогда мы наверняка, с вероятностью процентов в восемьдесят, сможем сказать…
– Когда? После дождичка в четверг? Через сотню лет? Мне нужно еще вчера. У нас тут все разваливается. Трубы не выдерживают, котельные выходят из строя, люди из города бегут, а вы выбиваете полгодика на исследования?
– Полгода – это в лучшем случае… – робко кидает Шишкин.
– До конца месяца чтобы все было готово!
– Но Дмитрий Сергеевич, нам еще найти нужно будет… камень… подходящий.
– Отлично. Значит вам некогда рассиживаться, – отрубив возражения, Хухулев выходит из лаборатории.
– Довольна? – цедит Костя.
Скрывать, что действительно довольна Лера не собирается. Да и не получается у нее особо. Улыбка то и дело расплывается по лицу.
***
За две недели до…
Лере в квартире не сидится. Она просто не может больше слышать аргументы Кости в бесконечном споре о возможности оградить Питер, вернуть ему защитный купол, которого больше нет, после того, как гром-камень треснул. Их спор теоретика и практика. Да, она так разделяет их аргументы. Многое, о чем говорит Костя, конечно, не должно работать на практике, а у Леры работает, так почему бы не попробовать?
– Риски-риски-риски-риски! – рычит Лера и дверью оглушительно хлопает, и ключом в замок от злости едва попадает, но, в итоге закрыв квартиру, сбегает по лестнице на улицу.
Февральские морозы хватают за горло, не давая дышать, даром что май, и Лера натягивает шарф на голову, прячет пшеничные кончики волос, чтоб не обморозились. Сто один слой свитеров, термобелья и пуховик делают жизнь в захваченном зимой Питере сколько-нибудь приемлемой. Как и те несколько часов в месяц, что иногда выглядывает солнце. Как сейчас. Ведьма жмурится под лучами, замерев на подходе к парадной.
Ей не нужно пополнять запасы или беспокоится о продуктах. Кот, заботливая душа, все сделал заранее, прежде чем снова обратиться на месяц. Теперь лежит в тепле и комфорте, пушистым хвостом прикрыв нос, и ухом не ведет. Разве что на их споры реагирует, на колени к Косте забирается, в лицо мордой лезет, ластится, чтобы тот не кричал. Лера не сомневается, что Кот на ее стороне. Той, где люди действуют, а не обсуждают миллионы часов одно и то же, пытаясь найти лазейки и недочеты.
– Арргх, чертов Костя. – Ведьма трет лоб варежкой, пытаясь успокоиться, и шагает вперед, из двора-колодца, через арку, на улицу, вперед-вперед-вперед. Нужно просто перестать об этом думать. Хотя бы на минуту.
– Валерия, а что это вы на улице торчите, будто лето, – бархатистый голос за спиной в момент отвлекает, и Лера резко останавливается, поскальзывается тут же, чуть не падает. Если бы не руки, что ее обхватывают и дергают вверх, прижимают к шерстяной ткани, обтягивающей крепкое тело Артема.
– Пижон московский. Забыл, куда едешь? – Лера дергает за воротник вполне себе осеннего пальто. – Ты так по улице ходишь? Приехал сюда чисто на больничном посидеть? – частит только, чтобы не думать о легком следе одеколона в носу, что-то травяное и терпкое. Что-то, что ей точно понравится.
– Забудешь тут, – солнечно улыбается Артем, отстранившись. – Начальство меня и в хвост, и в гриву, что до сих пор ваша проблема с места не сдвинулась.
– Так какого? – Лера не может не улыбаться в ответ. Просто не в силах. Сама не знает, что за магия такая.
– В Москве май, жара, будто июнь как минимум, не хватало мне еще пуховик тащить.
– У нас тоже весна, – вздыхает Лера и, тут же спохватившись, тянет Долгорукого за рукав, – пойдем домой, а то околеешь.
– Подожди, – Артем придерживает ее, благо вот так посреди улицы стоять теперь можно часами. Людей в замерзающем городе все меньше, никто не собьет, не накричит. – Это тебе.
В руках у Долгорукого аккуратный пластмассовый контейнер.
– Я думала, мы договорились. Никаких цветов и всякого такого, – хмурится ведьма. В первую очередь из-за себя, конечно. Потому что вопреки обещаниям держаться на рабочем расстоянии, они нет-нет, а все равно слишком близко оказываются раз за разом. И самое страшное: Лере хочется еще ближе.
– Вряд ли ты будешь против, в этот раз, – примирительно тянет Артем и неловко, удерживая рюкзак в одной руке, а контейнер в другой, пытается его открыть.
Лера не выдерживает того, как взгляд с легкостью цепляется за пальцы, будто стремиться дотронуться, погладить и, чтобы поскорее это закончить, начинает помогать щелкнуть креплениями крышки. Пальцы переплетаются, словно это их единственно верное положение. Лера смущается, чувствует, как щеки печет и остается только надеется, что это от холода. А в следующую секунду восторженно выдыхает:
– Клубника, боги!
Яркие крупные ягоды сами по себе как кусочки лета, которого Лера давно не видела. А на вкус… Да, ведьма не выдерживает и тут же подхватывает клубничину и тянет в рот.
– Вкус лета, – жмурится, от удовольствия Лера, а Артем почему-то ничего не отвечает, только стоит и смотрит. И искринки в льдистых глазах тоже теплые, тоже солнечные.
***
Вечер наступает быстро, в три часа начинает смеркаться, и на залитых фиолетовым сумраком улицах зажигают фонари. Желтые пятнышки света отдают теплом где-то за солнечным сплетением, и Лера снова улыбается. И никакой снег не сможет испортить настроение. А он снова падает с неба мягкими пушистыми снежинками. Только тлеющая в пальцах сигарета и Долгорукий, сидящий на другом конце подоконника, могут отвлечь ее от этой картинки.
– Ты когда-нибудь думала о прошлых жизнях? – Артем поднимает голову, выдыхая облако табачного дыма так, чтобы оно вылетело в открытую форточку.
Линия подбородка, шея, плавно переходящая
