идут.
Костя только кивает и поскорее выходит из кабинета. Хочется хоть немного отогреться, а для этого, кажется, придется пить кипяток в обнимку с пока работающей батареей. Начальник своих привычек не меняет, несмотря на то, что теперь везде и все время холодрыга.
Кажется, Хухулев прав. Костя видел цифры. Если Атакан за неделю сжирает несколько сотен человек, то что будет за полгода, которые Шишкин требует для экспериментов и проверок. «Для подготовки документации», – мысленно передразнивая ученого, Соболев ловит себя на узнаваемом раздражении. Так Лера недовольно фыркает на все возражения. И подгоняет, подгоняет, подгоняет.
Косте сложно признаться, смириться, понять, что за годы работы люди превратились в цифры на бумаге? Сложно. Особенно когда убеждал себя, что все делается для них. Для людей.
А Лера знает многих. И переехавших, и оставшихся. К большухе вереницы мужиков, старух и девушек постоянно тянутся за советом, за напутствием, за оплеухой. У большухи не бывает цифр. Бывают лица, глаза и голоса. Поэтому ей так необходимо поскорее восстановить щит. Поэтому готова разругаться со всем миром, но настаивать на своем и не подпускать к себе малейшее сомнение. Косте всегда это в подруге нравилось.
– Так чего же ты сейчас сопротивляешься? – сам не замечает, как задается этим вопросом вслух.
Ноги сами собой несут его в лабораторию, сквозь улицы, заметенные снегом, нервное бибиканье упрямых водителей, что раз за разом садятся за руль, игнорируя изменившуюся реальность. Он влетает в кабинет, не замечая, что снег с обуви моментально начинает таять и собирается в грязную лужу, которой достается больше внимания подруги.
– Я понял, почему тебе важно скорее восстановить щит.
– Молодец, возьми с полки пирожок, – фыркает Лера и кивает на швабру у двери, мол, давай, белоручка, здесь служанок не водится. Соболев коротко кивает и торопливо размазывает по линолеуму серые разводы, чем вызывает только раздраженный вздох, и Лера стоит рядом, выхватывает из рук швабру, будто он неразумный ребенок, а ей надоело объяснять, и осторожно вытирает пол насухо.
Соболев подругу за предплечье придерживает, чтобы наконец-то остановилась, посмотрела на него, проверить, что та не в обиде, и сейчас друзья в очередной раз со всем разберутся.
– Раньше тебе тоже было важно понять про людей, про то, как жили, почему ритуалы совершали так, а не иначе, – напоминает Лера.
– В цифрах заблудился, – смиренно кивает Костя.
– Эта твоя работа, Соболь, с «цифрами», до добра не доведет, – Лера наконец-то смотрит на него, и глаза ее в кои-то веки не штормовое небо напоминают, а спокойную, рутинную облачность.
– Об этом я потом подумаю, когда разберемся… – он снова глотает слово «ситуация» и оно настолько раздражает, что Костя фыркает. – Нам нужно понять, почему все это происходит и кому оно нужно. Потому что, видят боги, мне надоели все эти эвфемизмы.
– Я знаю, тебе будет сложно в это поверить… – задумчиво кивает Лера, – что это предлагаю именно я, но как насчет порыться в библиотеках?
Костя не в силах сдержать смех запрокидывает голову и смеется от души, громко, и плевать, что пол лаборатории сбежится проверить, что у этой чухонской ведьмы опять происходит. Все снова в порядке, хотя бы между ними, и на данный момент этого достаточно.
В ночи Косте приходит сообщение. Да, когда он фактически живет у Леры, они все равно переписываются, когда разбредаются по разным комнатам или перед сном. Потому что как бы Косте ни хотелось, никто не может вдруг сменить тему. Все в Питере думают, разговаривают, смотрят и слушают новости только об одном, о том, что происходит. И это невозможно остановить по приказу. Невозможно решить «не думать», запретить размышлять. Вот и обсуждения с Лерой на самом деле никогда не заканчиваются. Она пишет сразу, как приходит идея, звонит, как только возникает вопрос… Потому что любой из них может оказаться важным, любой из них может привести к решению, а значит нет времени ждать и нужно обсудить прямо сейчас.
Поэтому Костя не удивляется сообщению и не откладывает до утра, читает сразу: «Все точно так же, как было с нами. С чудью, с чухонскими ведьмами. Кто-то вытесняет людей из города: страхом, неопределенностью, исчезновениями. Только мы хотя бы знали, кому это нужно. А сейчас…»
Не задумываясь, Соболев пишет короткое «Мы узнаем. Обещаю» и откладывает телефон. Кот, растянувшись во всю длину, прижимается к боку и едва заметно мурчит, вибрирует, напоминая, что он рядом. И это тепло совершенно иррационально успокаивает. Конечно они узнают и разберутся. Именно он и Лера. «Феи же между нами выбирали», – медленно поглаживая живот Кота, решает Костя. «Значит, именно нам это под силу!».
***
Катастрофа
Когда Костя назначает встречу, Лера собирает в сумку стеклянные шары для украшения елки и выходит на улицу, идет в парк. Надо успеть до рабочего дня, поэтому затемно. Хотя что значит затемно в Питере, особенно сейчас. Ученые, подтвердившие когда-то аномалию, сказали: световой день не увеличивается с Масленицы или с декабря. Скорее схлопывается, становясь все короче. Средняя температура тоже не поднимается, замерев на стабильных минус тридцать, что при выходящих из строя котельных, серьезная проблема людей, замерзающих в бетонных коробках. Любой уважающий себя житель города давным-давно залез в пуховик и не вылезает. Только меняет его иногда с домашнего, полегче, на уличный, потеплее.
Лера в парке внимательно смотрит на тени на снегу. Оглядывается, достает парочку шариков, открывает их, шепчет заговор. Заговор – не заклинание, почему-то все еще работают, а значит, надо пользоваться. Поэтому Лера тратит все свободное время на поиски источников. Поиск формы даров, которые будут работать. Чувствует себя доктором Франкенштейном, из всех знаний, что давала ей Семья и Академия, лепит что-то третье, сама не знает, как, но раз получается…
Тень от веток ползет по снегу и заползает в шар. В шарике она вьется змеиным клубком, все норовит вырваться. Особенно когда подошедший Костя отвлекает. Лера жестом показывает ему помолчать, нашептывает клубку слова на почти забытом языке, и тот успокаивается. Она закрывает шарик и осторожно убирает его в сумку.
– Ни слова.
– Ничего не видел, – Костя жмет плечами и закуривает. – Привет.
– Узнал что? – Лера кивает и шагает дальше по аллее. Костя идет рядом.
– Мои все библиотеки перелопатили, нет ни единого намека на бога, которому был посвящен этот чертов камень…
– У егерей пусто, – кивает Лера, в очередной раз отмечая, что они
