который местные жители прозвали «Кровавой аллеей». До того, как мы вышли там из автобуса, я никогда в жизни не видел людей, курящих наркотики. В тот день я увидел где-то 25 человек.
Мэтт Янни стал нашим охранником летом 2011 года. За долгие годы совместной работы мы построили уникальную дружбу и стали друг другу как братья. Янни был с нами большую часть нашего пути. Он был со мной в тот момент, когда я влюбился в Джульет.
Моя бабушка ласково называет Янни «одним из нас», и это чувство разделяет вся моя семья. Янни – очень добрый и открытый человек, и мне очень повезло, что значительную часть моей личной и профессиональной жизни он был рядом со мной. Он видел меня в лучшие и худшие моменты и защищал не только от потенциальных физических опасностей, но и от эмоциональных потрясений, с которыми я сталкивался во время гастролей, в том числе и от одиночества.
Популярность порошка меня несколько шокировала. Он всегда вызывал у меня некоторое беспокойство. Было ужасно попасть в индустрию развлечений и обнаружить, что многие люди, в том числе и очень успешные, регулярно его употребляют.
Долгое время я не подозревал, что алкоголь притупляет не только мою тревогу. Из-за него я не догадывался о физических недомоганиях, которые мог бы обнаружить гораздо раньше, если бы не пил. Как оказалось, у меня так называемый синдром грушевидной мышцы – заболевание узкой мышцы, которая является частью поясницы и расположена ближе к ягодицам. От постоянных прыжков с гитарных и барабанных стоек, колонок, мониторов и сцен мое состояние лишь ухудшалось.
В какой-то момент даже алкоголь уже не мог скрыть физических изменений. Одним из симптомов стало то, что я начал переносить большую часть своего веса на правое бедро, из-за чего мог стоять немного странно, и это было заметно на фотографиях. Я начал оправдываться. Я говорил, что одна из моих ног длиннее другой, хотя ни один врач ни разу не говорил мне такого. Мне нужно было как-то отвлечь людей от этой проблемы.
В конце концов боль распространилась по всему телу. К концу 2013 года из-за бессознательного движения спиной, бедрами и ногами целая группа мышц в нижней части спины потеряла связь с остальным телом. Она не то чтобы атрофировалась, скорее больше не могла нормально работать.
Грушевидные мышцы имеют очень важное значение для нашей осанки и корпуса. Мои же мышцы как будто задушили, что привлекло за собой изменения, например, снижение количества клеток крови.
К весне 2014 года я потерял чувствительность в ногах.
Мне стало страшно за свое здоровье. Я наконец-то решил обратиться за надлежащей медицинской помощью. Я не мог и дальше игнорировать хроническую боль или последствия травмы, полученной в Hollywood & Highland. Я мог перестать ходить. Поскольку дело касалось нижней части моего тела, помимо терапевта я записался еще и к урологу.
Сдавливание определенной группы мышцы повлияло на кровоснабжение. Когда врачи получили результаты моих анализов, они решили, что у меня какое-то заболевание, переносимое с кровью. Чтобы уничтожить патоген, которого, как оказалось, у меня не было, мне пришлось, по сути, облучать себя изнутри мощными препаратами. Я обошел нескольких врачей, и один из них поставил мне неправильный диагноз. Он прописал мне невероятно сильный препарат, из-за которого я чувствовал, будто схожу с ума. Оказалось, некоторых пациентов он даже довел до самоубийства (сейчас этот препарат снят с продажи).
Наверное, врачу спортивной медицины или физиотерапевту, который работает со спортсменами, было бы проще понять, что со мной не так.
Я плохо ел и спал, много пил. Мне пришлось отменить несколько концертов в Южной Америке. Я полетел домой в Цинциннати, сходил к врачу, который прописал мне лекарства, а затем снова вернулся в тур.
Джульет в то время записывала альбом в Нэшвилле. Я общался с людьми, которые позволяли мне пить. Я был сам не свой, хотя и не помню этого. Из-за алкоголя и лекарств я перестал чувствовать себя человеком.
Не забывайте, что к тому времени, как мы записали четвертый альбом, я по глупости убедил себя, что настоящий хит смогу записать лишь в пьяном состоянии. Я считал, что перед тем, как сесть писать текст, мне просто необходимо было выпить бутылку красного вина, иначе я бы не написал ничего выдающегося.
На самом же деле алкоголь оборвал мою связь с моей творческой стороной. В то время я еще не осознавал, что пытаюсь выместить им обсессивно-компульсивные привычки из детства: «Мне нужно смыть тринадцать раз подряд, иначе случится что-то плохое». «Мне нужно выпить, прежде чем начать петь», «Мне нужно выпить вина, чтобы выйти на сцену».
Когда мы писали Wretched and Divine, я постоянно пил. Я сидел на постоянной диете из алкоголя и по какой-то причине зеленых оливок. Тогда мне казалось, что я нахожусь в непрерывном творческом потоке. Но когда мы планировали записывать следующий альбом, все мои чувства притупились из-за лекарства от болезни, которой у меня не было.
Когда мы готовились к записи четвертого альбома, у меня почти не было никаких идей для песен или общей концепции. После Wretched and Divine я зациклился на том, что у каждого альбома должна быть своя история. Не столько концепция, сколько некие наброски в моем сознании с началом, кульминацией и концом, которые я мог бы воплотить в жизнь.
В то время я постоянно задавался вопросом, когда же я смогу придумать что-то грандиозное. Процесс создания Wretched and Divine получился очень бурным. Каждый день происходило что-то из ряда вон выходящее. Удастся ли мне сделать что-то похожее в моем нынешнем состоянии? Каждое сильное произведение искусства, которое создавал, вписывалось в контекст более масштабной истории. Я постоянно спрашивал себя: «Что я хочу сделать на этот раз?»
Над этим альбомом я работал как бешеный (в плохом смысле этого слова). Я был просто невыносим. Ни разу за весь тот период я не чувствовал удовлетворения. Песни казались мне неплохими, но я не мог достичь той трансцендентности, которая нужна для чего-то хорошего, переходящего во что-то великое. Раньше мои песни казались мне особенными. На этот раз я ничего такого не испытывал. Поэтому у меня нет никакой эмоциональной привязанности к этому альбому.
Когда мы только приступили к работе над нашим «Черным альбомом», я еще не придумал какую-то цельную историю, да и не уверен, что она появилась потом. Не поймите меня неправильно. Я искренне работал над этим альбомом. Ни одну песню я не написал спустя рукава и усердно
