привезли обратно через месяц со сломанной ногой, облепленной глиной и спрятанной в деревянный ящик. Пролежав семь месяцев в кровати, Дим еще долго учился ходить и держать спину прямо. Он до сих пор прихрамывал, и часто жаловался на дурную погоду, как старик. Однажды, когда его нога уже вполне окрепла, они еще до зари отправились ловить сомят, и Дим, позевывая, самодовольно сообщил, что в него по уши влюблена Лиришка, племянница капитана Кречета. И велел сестре передать подружке, что он, Димаш Бом, так и быть, согласен погулять с ней по набережной вдоль причалов. Верилось в такую влюбленность с трудом, хотя бы потому, что томная пышная, пахнущая розовой водой Лиришка в те времена слыла среди речников первой красавицей и, уж если и положила бы глаз на кого-то из братьев Бом, то уж точно не на младшего, на что Юри ему тут же и указала. Дим ответил, что этой ночью видел весенний сон с Лиришкой, а значит, у него нет сомнений в ее чувствах, потому что всем известно, если парень нравится девушке, то она ему в таком сне приснится, а если не нравится, то зачем же она ему снилась, да еще так снилась! Маришка, узнав об этом разговоре, хохотала во весь голос и уверила подругу, что все это полная чепуха и выдумки глупых мальчишек, ничего не понимающих в любви. Тогда Юри сразу ей поверила, а теперь после того, как сама впервые в жизни увидела настоящий весенний сон, засомневалась. «Если не нравлюсь ему, то зачем же он мне приснился, да еще так?» — думала она, украдкой ловя свое отражение в начищенных до блеска кастрюлях и оконных стеклах.
* * *
— Проклятые веснушки, даже зимой не сходят… — пробурчала Юри, безуспешно пытаясь разглядеть отражение своего лица в большой оловянной ложке.
— Что это ты делаешь? — спросил Рем.
— Ох, боги мои! Ты чего подкрался?
Юри вздрогнула от неожиданности и спрятала ложку за спиной. Она так много думала о снах, что сама того не заметив, впала в мечтательную полудрему, и не услышала ни хлопнувшую дверь, ни приближающиеся шаги.
— Что ты там прячешь? Покажи.
— Отвяжись, а! Чего пристал?
Рем сел рядом на лавку и вытянул ближе к очагу ноги в сапогах с загнутыми носами. От него пахло холодным влажным воздухом, лесом и Церной. Юри оглядела его, желая увериться, точно ли этого мужчину видела в недавнем сне. Платок он больше не повязывал, отросшие волосы заплетал в косу, как делают лари, и носил черную одежду, принадлежащую когда-то его деду — шаровары и длинный шерстяной кафтан с широкими рукавами, подпоясанный мягким кожаным ремнем, в несколько раз обернутым вокруг талии. В отличие от всех прочих мужчин Пенторра, на поясе у него не было ни ножа, ни кинжала. Прежняя жемчужная бледность покинула его и сейчас в отблесках пламени кожа казалась золотисто-медной, заметно посмуглевшей, но все еще слишком светлой для торра.
Он будто почувствовал ее долгий взгляд, повернулся и произнес тихо, как заговорщик:
— Пойдешь сегодня погулять со мной?
Праздничными вечерами или в дни, когда выдавалась особенно хорошая погода, на набережной в Нежборе можно было увидеть молодые парочки, чинно прогуливающиеся вдоль причалов. Юри и Маришка любили разглядывать их из окон «Пьяного лодочника» и обсуждать, подходят ли гуляющие друг другу. Заприметив невиданную прежде пару, подруги пытались угадать, суждено ли тем пожениться и крепок ли будет этот новый союз. Чаще прочих видели они красавицу Лиришку, которая гуляла то с речниками, то с подмастерьями, а однажды даже шла под руку с низеньким и совсем потускневшим на ее фоне сыном аптекаря. Каждый раз Маришка хихикала, вынося свой строгий приговор — не судьба, нет-нет, не тот, ничего не будет, и не мечтай, аптекарская склянка! Юри было немного жаль Лиришку, ведь та день и ночь сохла по Гарошу Бому и грезила о нем точно так же безнадежно, как некоторые о наследных принцах. Вскоре после того, как Гарош впервые прогулялся вдоль причалов, держа за руку свою будущую жену прекрасную Валлу, Лиришка приняла подарки от недавно овдовевшего капитана из клана расписных платков. Он был заметно старше своей невесты, на правой руке у него не хватало пальцев, однако капитан этот слыл человеком веселым, добрым и щедрым. Их свадьба состоялась так поспешно, что в разные стороны неизбежно потекли дрянные сплетни. Верить им Юри не стала. Она знала твердо — Лиришка попросту выбросила, наконец, из головы пустые мечтания о том, что никак не могло сбыться.
Вечер медленно опускался на извилистые улицы Пенторра. Редкие прохожие кланялись тотто Ремушу Темену, он отвечал легким кивком, а то и вовсе безучастно проходил мимо, погруженный в мрачную задумчивость. Юри едва поспевала за ним и в конце концов, разозлилась, в большей степени на себя за то, что так глупо размечталась, повязала в волосах бант и надела вместо своих удобных старых ботинок красивые расшитые красной ниткой сапожки, в которых теперь мерзли ноги. «И что ты насочиняла себе, дурище лохматое?» — говорил Юри злой и насмешливый внутренний голос, — «Надеялась, что он тебя за руку возьмет, как будто вы такая пара, что по набережной гуляет? Ничего не будет, и не мечтай, малявка конопатая!»
— Ты как, Юри? Не замерзла? — спросил Рем и, взяв ее за руку, добавил, — Ледышка! Давай согрею.
У Юри перехватило дыхание. Она выдернула руку и спрятала за спиной, испугавшись, что он все еще может слышать ее мысли. Вдруг он все это время знал, о чем она думала? Что она думала о нем? И если это так, то лучше бы ей прямо сейчас умереть на месте, превратиться в пепел и исчезнуть без следа.
— Какая-то ты странная сегодня, — сказал Рем, — Ты не заболела?
— Нет, — едва смогла выдавить Юри.
— Хорошо, пойдем. Мы уже близко, еще квартал и будем на месте.
Они пошли вверх по темнеющей пустынной улице старого города, где уже почти не осталось жилых домов. Справа и слева высились темные силуэты обветшалых дворцов с застывшими на карнизах фигурами людей и рогатых тигров. Истертые камни мостовой влажно поблескивали, отражая тающие крохи солнечного света. Кое-где в окнах сияли теплые огоньки свечей, но чем дальше, тем реже их можно было встретить. В конце улицы возвышался исполинской тенью на фоне темнеющего неба дворец с похожим на медузу медным куполом, обрамленный каскадом террас.
