с этим, просто открой ставни и твое дело сделано. И, вот что, Юри, пожалуйста, не упади.
Взобравшись по стонущим под каждым шагом ступеням, Юри перебралась на каменный выступ, опоясывающий башню. Ее роста едва хватило, чтобы дотянуться через разбитое стекло до задвижки. Промозглый ветер усилился. Она мерзла без плаща, руки дрожали от холода и волнения. Зажмурилась, прислонилась лбом к холодной влажной стене и медленно выдохнула, а потом вдохнула. Дернула задвижку и почувствовала, как та поддалась. Пролезая в крохотное окно, разодрала свои новенькие стеганные шаровары, упала на каменный пол и ударилась локтем и плечом. И все же подумала, что за такое плевое дело затребовала слишком высокую плату.
В доме было темно и тихо. Юри шла осторожно, прижавшись спиной к ледяной стене, вытянув руку вперед, и изо всех сил старалась не думать о том, что где-то тут совсем недавно умер человек, и вполне возможно, не своей смертью. Наконец нащупала дверь, за которой оказалась густая темнота, где едва различимо светилась тонкой нитью щель между сомкнутых ставень. В комнате было очень холодно, пахло пылью и отсыревшей периной. Юри открыла окно и распахнула ставни, впустив внутрь вечернюю свежесть вместе с порывом ветра, который показался ей теперь теплым, почти весенним.
— Отлично! Отойди в сторону! — услышала она голос и увидела прямо перед собой среди ветвей знакомый черный силуэт.
Рем прыгнул вперед и, оказавшись на подоконнике, бесшумно соскользнул в комнату. Старое дерево, на толстой ветви которого он только что сидел, негодующе заскрипело, забилось и затрещало голыми ветками, заявляя во всеуслышание о проникнувшем в дом злоумышленнике. Но вокруг не было ни души.
— Зажги свечи, — приказал Рем, захлопывая окно.
Глаза его блестели в полутьме, он бродил из угла в угол, не в силах устоять на месте.
Комната, в которой они оказались, служила покойному хозяину спальней. Вдоль стен — узкая одинокая кровать, громоздкий шкаф, комод с кувшином и потемневшим серебряным тазом для умывания. Рядом с кроватью на небольшом столике — подсвечник с тремя почти нетронутыми восковыми свечами, костяной гребешок и рядом с ним круглая деревянная шкатулка. Юри открыла ее, надеясь обнаружить огниво и трут, и брезгливо отшатнулась. Внутри лежали аккуратно скрученные восьмерками пучки седых волос.
— Фу… ну и чудно… — сказала она, высекая искры из своего собственного плохонького огнива.
Как только свечи загорелись, Рем схватил подсвечник и устремился вверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки сразу. Дверь в кабинет распорядителя Кана угрожающе скрипнула, когда он распахнул ее с такой решимостью, словно надеялся застать за ней кого-то с поличным. Торопливо подпалил две толстые белые свечи, стоявшие как часовые у длинного письменного стола. В комнате стало достаточно светло, чтобы рассмотреть все как следует. Рем подошел к лежащему на стойке огромному фолианту в тяжелом железном окладе, украшенном золотом и драгоценными камнями. От оклада вниз спускалась цепь, накрепко вбитая в каменный пол. Юри первым делом задернула занавес на окне, испугавшись, что свет в башне кто-нибудь заметит, а потом как следует огляделась. У стены под окном выстроились шеренгой одинаковые темные сундуки с покатыми крышками, покрытыми резьбой и инкрустацией из малахита и яшмы. На письменном столе лежали раскрытая книга в темном кожаном переплете, стопка чистых листов льняной бумаги, перо на подставке, костяная чернильница и несколько простеньких шкатулок разной формы. Открыв одну, Юри увидела исписанные почти до основания отслужившие перья. Она недоуменно хмыкнула и уселась в кресло с золочеными подлокотниками в форме тигриных лап.
— Кан умер в этом кресле, — сказал Рем, не поднимая головы от фолианта, — Говорю на тот случай, если тебя беспокоят подобные вещи.
Юри немедленно вскочила на ноги и поплевала через левое и через правое плечо.
— И как он умер? — спросила она, снова оглядывая кабинет, ставший теперь куда более зловещим, — Каллис говорил, ходят всякие слухи.
— Объявили, что он умер от разрыва сердца. Был стар, слаб и нездоров.
— Ясно.
— Пожалуй, что не совсем ясно, — ответил Рем, быстро проглядывая одну за другой пергаментные страницы, — Слуга, что нашел его тело, куда-то исчез сразу после похорон. Да и не был Кан так уж болен, и уж точно он не был слаб. Это был торр с сильным духом… Упрямый и дотошный, как счетовод. Проклятие! Тут не хватает страниц по всей Хронике! Посмотри!
Рем перелистывал страницы с такой скоростью, что Юри едва ли смогла бы что-то прочесть, даже если бы письменность торров была ей знакома. Она лишь заметила, что плотная вязь незнакомых букв перемежалась с красочными изображениями тигров и торров, а на полях то и дело возникали узоры из сплетенных синих ветвей и скрещенных копий.
— Описания здесь довольно скупые, — сказал Рем, — В основном перечисления правителей и членов Совета, кто кому приходился родственником, какие у них были тигры и через какие порталы Лабиринта они вышли… Вот тут в конце про Рубо Червона, вот он, смотри.
На страницах Хроники молодой Рубо был изображен верхом на могучем тигре с копьем, высоко поднятом над головой в победном жесте. Его огненный тигр с закрученными спиралью рогами свирепо скалился.
— Смотри сюда.
Рем расправил плотный пергамент и указал пальцем на то место, где страницы сходились к переплету. Там виден был тонкий, выполненный с филигранной точностью срез.
— Здесь была еще страница? Ее вырезали? — спросила Юри.
— Думаю, да. Смотри, ее нельзя было удалить полностью, потому что тогда выпадет одна из предыдущих страниц. Я не заметил бы, если бы не странность в сроках правления Повелителей торров. До Рубо был некий Чар Кармин, он держал копье восемнадцать лет, но кому он его передал не сказано. И вот прошло пять лет и появился Рубо. И эти пять лет безвластия как раз приходятся на то время, когда был похищен мой отец. О чем тут ни слова! Как будто это не важно! Когда я нашел этот срез, то понял, что они удалили лист, убрали из Хроники что-то такое, о чем не стоит, по их мнению, помнить. И, знаешь, это не единственный случай. Вот тут еще раньше они тоже что-то скрыли. Лет сто шестьдесят назад тоже не совпали даты. Только среза нет, потому что тогда лист можно было удалить без последствий. Наверняка найдется что-то еще, если прочесть все внимательно. Такая вот священная память торров! Дырявая! Фаррак!
Он со злостью захлопнул фолиант и принялся ходить по
