по этой кривой петляющей улочке? Рем шел вперед, как всегда, уверенно и легко, но это вовсе не означало, что он на самом деле знает дорогу. Когда Юри решила, что они уже наверняка заблудились, он остановился у небольшого особняка в два этажа с высокой башенкой с круглыми окошками. Постоял несколько минут, задрав голову, а потом развернулся и пошел обратно. Юри замерла посреди мостовой, растерянно глядя ему вслед.
— Пойдем домой! — позвал он, — Не отставай!
* * *
После испытаний у Пенторрского ущелья все споры о положении тотто Ремуша Темена среди торров улеглись сами собой. Однако с новой силой разгорелись вокруг него костры брачных надежд. Почти каждый вечер приходил Каллис. Он пребывал в прекрасном настроении, даже тяжелые скорбные складки на его лице немного разгладились. Впрочем, вскоре они появились вновь, потому что тотто Ремуш не принял ни одну из предложенных брачных стратегий и вел себя так, словно вовсе не собирался жениться этой весной. Сколько не старались Каллис и Рада объяснить, как выгодные браки с дочерьми старших торров из Совета укрепят его положение, все без толку. В лучшем случае Рем выслушивал доводы и отвечал коротким «нет», но все чаще просто поднимался и уходил, оставляя собеседников в полной растерянности. Его младший товарищ Арри, напротив, времени не терял понапрасну — отправил первый подарок Лале, девочке, которую раньше все звали Плаксой. Она была еще слишком юна для свадьбы, но приняла бусы из разноцветных опалов и носила их с гордостью. Второй подарок ее семья ожидала не раньше следующего года. Арри предложили должность распорядителя, он согласился и начал обучение, которое должно было продлиться до следующей осени. Узнав об этом, Юри удивилась — неужели так сложно стучать молотком по куску железа? Как оказалось, должность распорядителя включала в себя множество обязанностей и подразумевала немалые знания по самым разным предметам. Распорядитель был хранителем традиций и памяти торров, выступал судьей в спорах о законности, правах и обязанностях, а также следил за чистотой нравов и выдавал разрешения на браки. Словом, такая почетная и ответственная миссия едва ли подходила неопытному мальчишке. По словам Каллиса, своим назначением Арри был обязан протекции Рубо Червона, который, очевидно, хотел получить в свое распоряжение послушную марионетку, не способную противостоять его авторитету. Рем спросил, когда мальчишка получит ключи от дома своего предшественника Кана, и узнав, что вряд ли раньше, чем закончит обучение, потер горбинку на носу и нахмурился.
Рада с каждым днем становилась все сумрачней. С утра до вечера безучастно сидела у очага и молча смотрела на пляшущее пламя, то и дело подбрасывая туда крохотные шарики желтого ладана — подношение умершим. Забросила вязание и почти ничего не ела. Юри всерьез забеспокоилась, что бабуля больна. Рем объяснил, что приближается годовщина смерти его деда Церны, и на Раду, должно быть, вновь опустилась тень давней утраты. Из сочувствия и уважения к трауру, Юри ходила по дому на цыпочках и старалась поменьше греметь посудой.
Так проходили зимние дни один за другим, похожие друг на друга как те нефритовые бусины, что Юри носила на шее. А когда она подумала, что стало совсем скучно без происшествий и хоть бы что-нибудь, наконец, произошло в этом дремотном царстве, на Совете торров Рем так повздорил с Рубо Червоном, что весь Пенторр не спал до полуночи, обсуждая случившееся.
Подробности стали известны от Каллиса, который теперь проводил у Рады на кухне едва ли не больше времени, чем в собственном доме. Он явился мрачный, потрепанный больше обычного, с лицом жалобным и окончательно поплывшим вниз от расстройства. Потребовал крепкого сладкого ликера. Выпив одну за другой пару рюмок, тяжело вздохнул и, смахнув со лба прилипшие седоватые пряди, выругался.
— Нда… — произнес он, оглядывая кухню, сидящую у огня Раду и Юри, застывшую рядом с зажатой в руке деревянной ложкой, которой она только что помешивала пряную чечевичную похлебку.
Рада подняла на Каллиса глаза и спросила:
— Дорогой братец, случилось что? Какой-то ты сегодня взъерошенный.
— Случилось-случилось! Твой чокнутый внук случился с нами со всеми! — выкрикнул Каллис и налил себе еще, — И как же теперь быть? Может, сбежать из Пенторра? У меня племянник в Полуторре… Не выгонит старика, как думаешь, а?
— Откуда мне знать? Я бы тебя выгнала, — ответила Рада — Что он сделал?
— Назвал Рубо старой отупевшей скотиной, разбухшей от собственного дерьма.
Юри присвистнула от неожиданности. А Рада, зло усмехнувшись, сказала:
— Что ж малыш склонен говорить правду, это я давно заметила. И что дальше?
— Вообще-то этим то все как раз закончилось… — ответил Каллис, тихонько икнув в кулак, — Дальше уже ничего и не было, потому что все орали, как стая чаек, а Заб Полубагрянец, пользуясь общей суматохой, накинулся с кулаками на Олла Синего… Это тот, что сидит теперь во главе казначейства. Их стали разнимать и чуть не затоптали двух стариков из партии Крайних. Рубо стоял столбом красный, как его тигр, а твой Ремуш преспокойно развернулся к нему спиной и вышел прочь. Его никто даже не попытался остановить! А Миро смеялся, я уверен, что видел его гаденькую улыбочку!
— А с чего началось? — невозмутимо спросила Рада.
— Хм… началось с того, что Рубо объявил, ты знаешь, как он это делает, разве что в боевой рог не трубил перед речью… Словом, объявил, что тотто Ремуш должен немедленно отправиться в Торрган, чтобы оказать содействие местному Совету в сборе земельного налога, который он, его жирное превосходительство Рубо, решил поднять почти на треть… И это в конце зимы, представь себе! Иначе говоря, решил сослать мальчишку на край земли кормить комаров и собрать все шишки от местных. На что Ремуш произнес свое обычное «нет» и собрался уходить. Тут Рубо принялся кричать на него, угрожать, слюной забрызгал все первые ряды… Да ты знаешь, с каким удовольствием он орет на всех, дай только повод, а тут явно давно копилось. И тебя припомнил, само собой. В том смысле, что от жаболды лебеди не родятся… Нда… А когда он замолчал, устал, видать, годы-то берут свое, твой внук рассказал, что думает о Рубо, и о его приказах, и о его налогах… весьма подробно и в таких выражениях… скажем так, весьма обидных для мужского достоинства торра. Звучал грозно, никто и не ожидал, особенно сам Рубо. Ну а потом все как обычно переругались… налог-то этот новый мало
