готова. Да и сейчас открылась мне не из собственного желания, а потому что я надавил.
Я повёл себя по-скотски, но иначе ответы было не получить. Если бы я не поступил так, она бы просто сбежала и, вероятнее всего, я бы никогда не увидел девчонку.
– Мне нужно позвонить напарнику… Моя собака осталась дома одна, – послушно отстёгивая ремень, сказала Левьер.
В груди снова полыхнула огненная волна. За пределами моего мира, у неё была своя жизнь. Напарник… Ухмыльнувшись, я повернул голову на неё.
– Ты трахаешься с ним?
Нет… Это было просто невыносимо. Я не мог сосредоточиться, не мог держать себя в руках и просто молчать. Вопрос сорвался, без обдумывания, будто я хотел ранить её и одновременно услышать то, что меня разрушит окончательно.
Левьер напряглась, её пальцы сжались на коленях, сминая ткань платья. Колкий взгляд метнулся ко мне и в животе стянуло так, что стало трудно дышать. Я ненавидел это ощущение. Ненавидел её за то, что она заставляла меня испытывать всё это. И ненавидел себя ещё сильнее, потому что хотел знать правду. Хотел, чтобы она сказала «нет», чтобы от этого чёртового слова стало легче.
– Ответь, – выдохнул я тише, чем собирался, но в голосе сквозила угроза. – Ты трахаешься с ним?
Она посмотрела в окно, будто пыталась найти там спасение. И это молчание било хуже любого ответа. От злости скрипнули зубы, захотелось врезать по рулю, но пальцы лишь стиснули кожу, пока суставы не побелели.
– Потому что он человек, да? – зло процедил я, не выдержав тишины. – А я, видимо, никогда не перестану быть для тебя чудовищем.
– Тебя это не касается, ясно?! – выкрикнула она, поворачиваясь ко мне. – Ты не имеешь ко мне никакого отношения! И то, что ты довёл меня до оргазма, не даёт тебе…
– То есть эту незначительную деталь ты решила просто упустить? Хочешь, я напомню тебе, как ты стонала? Со своим напарником тоже так заканчи…
Её кулак врезался в мою челюсть так неожиданно, что голова качнулась вбок. Боли не было, скорее раздражение и осознание, что она могла покалечить себя куда сильнее, но всё равно решилась.
Я пришёл в чувство, осознавая, что перешёл черту, но Левьер не остановилась: её кулаки обрушились на мою грудь один за другим, быстрые, бессильные удары, больше похожие на отчаянную попытку пробиться сквозь меня, чем на настоящую драку. Каждый удар резонировал с её злостью, с той болью, которую она пыталась выместить на мне.
Перехватив её тонкие запястья, я одним рывком усадил её на себя, удерживая так, что она оказалась прижатой к моему телу. Она выгнулась, пыталась вырваться, но это не имело смысла.
Если бы кто-то увидел нас со стороны, то мог подумать, что я завладел ей прямо в машине, не добравшись до дома. Я бы и хотел…
Грубый поцелуй стал моей попыткой заглушить её истерику. И, конечно, он провалился. Роза вцепилась зубами в мою губу так, что кожа лопнула, и вкус собственной крови наполнил рот. Я рвано выдохнул, но не отстранился. Наоборот, этот упрямый укус пробудил во мне ещё большее желание.
Её сопротивление било по нервам, но именно оно напоминало, что она живая, что я держу на коленях не безвольную куклу, а женщину, которая ненавидит меня так же яростно, как я её хочу.
– Чёртова сумасшедшая… – прошипел я, сжимая руки Левьер сильнее.
– Отвали от меня! Теперь ты знаешь, почему я вас так сильно ненавижу! Мог бы проявить…
Она пыталась вырваться, но я заставил её отклониться назад и упереться спиной в руль. Я видел, что ей стало больно, но колючка не сказала ни слова, продолжая испепелять меня. Внутри всё горело. Желание сломать её упрямство переплеталось с жаждой, и я уже не знал, чего хочу больше: крови или того, чтобы она окончательно сдалась.
– Проявить что, Левьер? Жалость? Уж прости, но я не стану жалеть женщину, которой это ненужно.
Уверен, что с ней подобное не сработает, нужно быть умнее и осторожнее. Если перегну, то Левьер просто не подпустит меня или застрелит, как и собиралась.
И почему, чёрт возьми, из всех женщин мой интерес проснулся именно к ней? Я мог бы объяснить это голодом, сорванным контролем, тем, что в последнее время слишком часто загонял себя на грань. Но в глубине души я знал – дело не только в этом.
У меня была догадка, откуда это всё берётся. Дело было не только в её силе или в том, что она оказалась умнее и упрямее, чем все остальные, кого я когда-либо встречал.
Настоящая причина крылась в её ненависти… С самого начала Левьер дала понять, что презирает меня. Ни секунды сомнений, ни попытки подстроиться, ни лжи ради выгоды. Только холодный взгляд и открытое отторжение. И вот именно это, как ни парадоксально, запустило во мне то, чего я не ожидал.
Инстинкт охотника, которого я никогда не испытывал. Мне казалось, что это касается только жажды крови, но дело не в этом.
Моя животная часть не могла смириться с тем, что женщина, которая разбудила во мне это дикое, разрушительное желание, смеет отвергать меня. Я привык, что страх ломает любую защиту, но с ней всё было иначе. Она не боялась, а если и боялась – не показывала. Левьер не хотела и даже презирала, и это рвало меня на части.
В тот момент, когда она была подо мной, я видел удовольствие, растекающееся в её теле. Такое не могло показаться, но она упрямо продолжала отталкивать, делая вид, что это ничего не значило.
Это было эгоистично, я понимал. Знал, что поступаю как последний мудак, что это не про влечение, не про выбор – это про моё уязвлённое эго, про зверя, который требовал, чтобы именно эта женщина принадлежала мне.
Отпустив Розу на соседнее кресло, я вышел из машины. До боли хотелось закурить, но сигареты лежали дома. А ещё надо было позвонить Калебу и, как бы мне ни хотелось, Берроузу.
Я нёс ответственность за Левьер и теперь она была в опасности. Её начальник должен знать это, как и то, что я не отпущу её.
Она догнала меня у лифта и вошла в кабинку следом. Встала напротив, ухватившись за бортики и опустила голову вниз, стараясь не смотреть на меня. Я же отказать себе в таком удовольствии не мог.
– Спальня и душ там. Я
