Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

Мой интерфейс отреагировал незамедлительно. Непроницаемый черный вакуум вокруг его фигуры внезапно пошел глубокими, ветвящимися трещинами. Это напоминало вскрытие весенней реки, когда темный, мертвый лед с оглушительным треском ломается под напором течения. Сквозь эти разломы не ударил яркий, радостный свет — для золотистых или голубых тонов было слишком рано, слишком много боли еще оставалось внутри.

Из трещин начал медленно струиться густой серый цвет. Обычный, приземленный оттенок асфальта и бетона. Цвет физического присутствия. Сигнал, означающий примитивное, но спасительное: «Я всё еще здесь. Я существую». Мерзкий металлический привкус крови на моем языке начал постепенно растворяться, уступая место запаху остывающего кофе. Это была чистая, безоговорочная победа.

Я остался неподвижен. Мои руки спокойно лежали на коленях. Я не стал тянуться к нему, не стал дружески хлопать по дрожащему плечу или бормотать дежурные, бессмысленные утешения вроде «всё образуется» или «время лечит».

Макс Викторов прекрасно знал суровые законы мужского общежития. В моменты тотального, некрасивого краха любое физическое прикосновение или жалость воспринимаются как оскорбление, как фиксация чужой слабости. Мужчинам, переживающим свой персональный ад, зачастую требуется лишь одно — молчаливое, твердое присутствие другого человека рядом. Безопасная зона, где не нужно оправдываться, держать лицо и соответствовать социальным ожиданиям. Я просто сидел и предоставлял ему это укрытие.

Прошло около пяти минут. Острая фаза судорог начала стихать. Дыхание пассажира выровнялось, стало более глубоким и осмысленным. Он медленно поднял голову, с шумом втянул воздух носом и провел широкой ладонью по лицу.

Движение было грубым и резким, почти первобытным. Он словно стирал с себя остатки позорного оцепенения, собирая рассыпавшуюся волю в единый кулак. Кольцо на пальце блеснуло в свете уличного фонаря.

— Домой, — произнес он слегка охрипшим басом. Голос вновь обрел низкие, властные обертоны. — Везите меня домой, пожалуйста.

Он назвал короткий адрес. Это была улица Октябрьская, спальный район, расположенный в совершенно другой стороне от моста и темных вод реки.

Я молча кивнул, перевел селектор коробки в режим «Драйв» и плавно отпустил педаль тормоза. «Киа» медленно выкатилась с парковки у шаурмичной, встраиваясь в пустую полосу.

Мы ехали по ночному Серпухову без единого слова. За окнами мелькали редкие, освещенные желтым светом перекрестки и запертые двери магазинов. Городские тротуары были абсолютно пусты, укрыты нетронутым слоем свежей изморози. Но теперь, глядя через лобовое стекло, этот пейзаж больше не казался мне декорациями для кладбища. Мир за окном воспринимался просто уставшим и мирно спящим организмом, который обязательно проснется с первыми лучами солнца, а не мертвым пейзажем.

Во дворе кирпичной многоэтажки я остановил машину у нужного подъезда. Двигатель тихо урчал на холостых оборотах. Мужчина нажал ручку, распахнул дверь и тяжело ступил на заснеженный тротуар. Холодный воздух вновь ворвался в натопленный салон. Он задержался, не спеша захлопывать створку, и обернулся ко мне.

В его позе больше не было той обреченной и ссутуленной покорности.

— Сколько с меня? — спросил он тихо, потянувшись к внутреннему карману пиджака. Привычка платить по счетам сработала безотказно, подтверждая, что разум вернул себе контроль над эмоциями.

Я посмотрел на его уставшее, но живое лицо, освещенное тусклой подъездной лампочкой.

— Нисколько, — ответил я, коротко, без намека на улыбку. — Считайте, что это комплимент от нашей службы такси. Эксклюзивная промо-акция «Ночной кофе».

Он не стал суетиться. Не начал рассыпаться в сбивчивых благодарностях или пытаться всучить мне мятые купюры. Мужчина просто стоял на заснеженном тротуаре, опираясь рукой о приоткрытую дверцу арендованной корейской машины, и смотрел на меня в упор. В его потухших зрачках медленно зарождалась осмысленность. Он запоминал детали: сломанный нос таксиста-спасителя, дешевую куртку, хриплый тембр голоса и пластиковый стаканчик с отвратительным сублимированным пойлом, который всё ещё обжигал его пальцы. Я видел, как в интерфейсе окончательно цементировались края недавнего разлома. Сейчас ему предстоят суды, унизительные разговоры с кредиторами и блокировки счетов. Но где-то через год, выбравшись из финансовой ямы, он обязательно вспомнит эту морозную ночь и поймет, что именно здесь находилась развилка его судьбы.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от порывов ветра. Сутулая фигура пересекла полоску света от уличного фонаря и скрылась в подъезде, пикнув магнитным ключом домофона. Я не трогал селектор коробки передач, предпочитая оставаться на месте. Взгляд зацепился за фасад кирпичной многоэтажки. Прошло несколько минут, прежде чем на третьем этаже вспыхнул прямоугольник желтоватого домашнего света. Клиент добрался до своей прихожей. Завтра утром маленькая девочка выйдет из своей комнаты, зевнет и увидит живого, пьющего чай отца, так и не узнав, что смерть подходила к их порогу вплотную.

Глава 19

Я сидел в теплом салоне «Киа», вслушиваясь в монотонное урчание мотора на холостых оборотах. Печка исправно гнала горячий воздух, но меня неудержимо знобило. Ладони, намертво вцепившиеся в оплетку руля, сделались противно мокрыми. Нервная система Макса Викторова, пропущенная через фильтры организма пассажира, дребезжала на предельных резонансных частотах. Я буквально физически ощущал себя натянутым до звона стальным тросом, который чудом не лопнул во время вытаскивания чужой личности из сингулярности. Взаимодействие с абсолютной пустотой не проходит бесследно.

Откат накрыл меня стремительно. Затылок прострелило резким, пульсирующим спазмом, который моментально расползся к вискам и глазницам. Желудок, казалось, свернулся в тугой узел, подбрасывая к горлу кислую волну тошноты. Я откинул голову на подголовник, крепко зажмурился и попытался замедлить дыхание. Боль накатывала ритмичными толчками, заставляя скрипеть зубами.

Интерфейс окончательно сошел с ума. Защитный ментальный контур, оберегающий мой разум от фонового шума спальных районов, перегорел начисто. Перед закрытыми глазами плясала хаотичная, рваная мозаика. Какие-то грязные изумрудные пятна чужой зависти из квартир первых этажей смешивались с ржавыми полосами сдавленного бытового раздражения. Я впитывал эмоции спящего дома, не имея ни малейшей возможности отгородиться от этого токсичного мусора. Система требовала немедленной экстренной перезагрузки.

Дорога до родного двора стерлась из памяти подчистую. Сработал древний шоферский автопилот. Руки сами крутили баранку, глаза фиксировали смену сигналов светофора, а нога гасила скорость перед лежачими полицейскими. Я припарковался на своем месте, поднялся по ступеням на свой этаж и провернул ключ в замке. Попав в квартиру, я кое-как стянул ботинки и сбросил куртку. Потом просто сделал два шага по линолеуму, рухнул лицом на жесткий диван и провалился в темноту, словно кто-то дернул рубильник на распределительном щите.

Утро встретило меня наждачной сухостью во рту и ломотой во всех суставах. Казалось, ночью меня засунули в барабан стиральной машины и пару часов