Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

После душа, вернувшись на кухню, я первым делом вытащил из ящика зеленую тетрадь. Пальцы слегка дрожали, пока я снимал колпачок шариковой ручки. На чистом листе, сразу под графиком дежурств московского внедорожника, я твердо вывел: «Контакт с Черной Дырой стараться не допускать. Цена слишком высока».

Я посмотрел на написанные строки, покрутил ручку между пальцев, а затем поставил сбоку аккуратную сноску. Ограничения важны, но математика жизни иногда работает по иным законам. «Мужик остался жив. Это стоит любых последствий», — добавил я на полях.

Мультиварка исправно выдала порцию диетической каши. Я жевал пресную массу, запивая ее жидким черным чаем, и смотрел через окно на серый, затянутый низкими тучами Серпухов. Сегодня этот унылый, пропитанный выхлопными газами и сыростью мир казался мне невероятно объемным и ценным. Вчера ночью я сунул руку в ледяную пропасть, из которой никто не возвращается добровольно, и нащупал там чужой воротник.

Смартфон на столе коротко звякнул, отвлекая от философских размышлений. Обычный утренний заказ по тарифу эконом — отвезти женщину от подъезда до проходной завода. Я смахнул уведомление, принимая вызов. Жизнь продолжала идти своим чередом. Днем я умудрился продать еще три восстановленные детали, аккуратно упаковав их и отправив через пункт выдачи логистической компании. Баланс на карте медленно, но неуклонно полз вверх.

К вечеру тупое давление в затылке наконец-то отпустило, а интерфейс перестал сыпать мутными сполохами, войдя в стабильный, энергосберегающий режим. Я забрал Барона у Тамары Ильиничны и повел его подальше от спальных районов. Мы вышли прямо к Принарскому парку. Река скована панцирем льда, отливающим холодной сталью, а заснеженный горизонт окрасился в цвет заходящего солнца. Собака своим присутствием надежно глушила любые остаточные ментальные помехи, создавая вокруг нас зону абсолютного комфорта.

Я подобрал из сугроба увесистую ветку и с размаху отправил ее в сторону береговой линии. Золотистый лабрадор сорвался с места, взметая лапами фонтаны колючего снега. От несущегося за палкой зверя исходили мощные, плотные волны искреннего и совершенно чистого восторга. Эта безусловная, щенячья радость стремительно заполняла морозное пространство, вымывая из моего сознания последнюю грязь минувшей ночи.

Пес примчался обратно, бросил обслюнявленную деревяшку мне под ноги и доверчиво ткнулся мокрым носом прямо в раскрытую ладонь, усиленно виляя хвостом.

— Спасибо, бродяга, — произнес я, зарываясь пальцами в шерсть на его загривке. В кармане завибрировал телефон. Звонил жестянщик Миша, чтобы отчитаться о проделанной работе: чешская старушка будет вытянута, покрашена и полностью готова к сдаче арендатору ровно через четыре дня.

* * *

Вечерняя тишина пустой квартиры нарушалась лишь монотонным ворчанием старого холодильника, когда в коридоре раздался звук. Это был даже не стук, а осторожное, почти извиняющееся поскребывание в дерматиновую обивку двери. Я оторвался от экрана телефона, где в десятый раз прокручивал варианты обхода чужой слежки, и вышел в прихожую. Замки щелкнули. На пороге стояла Тамара Ильинична.

В руках сухонькая соседка бережно держала фаянсовое блюдце, накрытое ослепительно белой салфеткой в синюю клетку. От ткани поднимался легкий пар, а ноздри мгновенно уловили одуряющий запах жареного теста, топлёного масла и едва уловимую нотку ванили.

— Добрый вечер, Геночка! Вот, оладушки… — она тепло улыбнулась, протягивая мне свою ношу. — Ещё горячие, только со сковородки сняла. Кушай, а то исхудал совсем со своей работой.

Я принял блюдце, ощутив его приятное тепло сквозь ткань. Пальцы старушки на мгновение коснулись моих, и я почувствовал знакомую вибрацию — искреннюю, чистую заботу, освежающую прохладой. Поблагодарив ее со всей теплотой, на которую сейчас был способен, я уже собирался пожелать ей спокойной ночи, но Тамара Ильинична не спешила уходить. Она переступила с ноги на ногу в своих стоптанных войлочных тапочках, тревожно оглянулась на лестничный пролет и подалась вперед.

— Ты вот что, Ген, — она заговорила заговорщицким шепотом, а интерфейс на периферии моего зрения дернулся, окрашиваясь в тревожный, серовато-голубой оттенок. — Тот джип, про который ты говорил… Наш местный, который у дальнего столба стоит часто. Сегодня мужик из него выходил. И, представляешь, зачем-то фотографировал твою новую машину.

Мои нервы мгновенно натянулись, как гитарные струны. Я заставил лицо оставаться расслабленно-внимательным, слушая продолжение.

— Номера щелкал, я так поняла со своего балкона, — соседка нервно теребила край своего халата. — Я ведь время точно записала. Девятнадцать сорок было на часах. Вы в этот момент как раз с Барошей бегать пошли.

Информационный удар оказался сильным. Я кивнул, физически ощущая, как внутри запускается процессор Макса Викторова, анализирующий угрозу. Фотографируют номера. Значит, они переходят от унылого сидения в салоне к активному сбору данных. Моя новая арендованная «Киа» их явно смутила. Скорее всего, они пробивают, на кого записана машина, пытаясь нащупать финансовые потоки того, за кем следят.

— Спасибо огромное, Тамара Ильинична, вы мне очень помогли, — я говорил ровно и мягко, гася её тревогу. — Вы только не беспокойтесь. Это, скорее всего, по работе. Пассажир вчера один куртку оставил на заднем сиденье. Вот они теперь через службу безопасности таксопарка машины и проверяют, ищут потерю.

Она заметно выдохнула. Сероватый туман её тревоги растворился, уступив место привычному спокойному фону. Люди охотно верят в простые и безопасные объяснения, потому что реальность требует слишком много сил. Пожелав мне приятного аппетита, старушка медленно пошаркала вниз по ступеням.

Я закрыл дверь, прижался к ней спиной и несколько секунд просто стоял в темноте. Теплое блюдце грело ладонь, но внутри меня разливался ледяной холод.

Не успел я сделать и пары шагов к кухне, как входная дверь содрогнулась от нового удара. Размашистого, массивного и уверенного — так стучат люди, которые привыкли открывать любые двери плечом. Я слегка напрягся. Заглянул в глазок, а потом снова щелкнул замком. В проеме возвышался Виталик.

Сосед был в своем классическом амплуа: растянутая майка-алкоголичка, обтягивающая внушительный живот, бритый череп со знакомым шрамом на брови и синяя татуировка «За ВДВ» на мощном плече. Но вот выражение его лица никак не монтировалось с образом дворового альфы. Огромный детина топтался на коврике и смотрел куда-то в район моего дверного глазка, напоминая смущенную до невозможности гориллу.

Интерфейс внезапно выкинул совершенно нетипичную для этого человека комбинацию. Вокруг фигуры соседа клубилось густое, желто-серое марево. На языке появился странный привкус железа пополам с теплым дрожжевым осадком, щекочущим нёбо. Смесь жгучего, неуклюжего стыда и пульсирующей