Переходи ко мне. Консультантом, советником по операционным вопросам, специалистом по безопасности. Называй должность как угодно. Я сейчас абсолютно серьезно. Твои мозги стоят дорого, и я готова хорошо за них платить. Рамки вознаграждения определишь сам.
Пространство между нами натянулось звенящей невидимой струной. Воздух в комнате словно стал плотнее. Я смотрел в ее спокойное красивое лицо, обдумывая сказанное. Предложение ложилось на стол идеально, открывая мне легальную дверь в мир больших денег. Окно возможностей распахнулось настежь, ожидая моего решения.
Тишина опустилась на просторную гостиную, заполнив собой всё пространство между нашими креслами. Я молчал ровно пять секунд. В контексте деловых переговоров или светской беседы это ничтожно малый отрезок времени, но сейчас, под аккомпанемент мерно потрескивающих березовых поленьев в камине, каждая секунда растягивалась, приобретая вес и плотность. Валерия не торопила меня ни жестом, ни словом. Она просто смотрела прямо в глаза, сохраняя прямую осанку, потому что женщины ее уровня прекрасно знают: пауза, которую мужчина берет перед ответом, служит лучшим индикатором честности грядущих слов.
Где-то на периферии сознания фоном бубнил телевизор, повешенный на стену скорее ради традиции, чем для реального просмотра. С экрана президент заканчивал свою ежегодную, гладко выстроенную речь, подводя итоги очередного прожитого страной цикла. Он замолчал, уступая место нарастающему гулу курантов Спасской башни. Первый удар колокола разорвал тишину комнаты с монументальной торжественностью, возвещая о смене календаря.
Я машинально потянулся к запотевшей бутылке шампанского, стоявшей в ведерке со льдом. Взял узкие хрустальные бокалы и аккуратно наполнил их. Золотистая жидкость запенилась, зашипела, крохотные пузырьки устремились вверх, щекоча обоняние тонким ароматом дрожжей и зеленого яблока.
— С Новым Годом, Лера, — сказал я.
— С Новым Годом, Гена, — ответила она, улыбнувшись.
Мы чокнулись. Лера сделала полноценный, изящный глоток, прикрыв на мгновение глаза. Я лишь слегка пригубил шипучий напиток, ощутив на языке холодную кислинку, после чего поставил бокал обратно на льняную скатерть.
Мой взгляд снова сфокусировался на ней. На ее спокойном, лишенном макияжа лице, на мягких складках кашемирового свитера. Мозг уже закончил просчитывать все варианты развития событий, оставляя единственно верную, хоть и болезненную траекторию.
— Лер, я ж не дурак, я прекрасно вижу, к чему всё идет, — произнес я. Мой голос звучал ровно, без попыток смягчить углы. — И я хочу сказать прямо. Я не альфонс, Лера. У тебя один такой уже был. Я не буду вторым.
Слово ударило точно в цель, минуя любые защитные барьеры. Валерия резко моргнула, словно в лицо плеснули ледяной водой. Упоминание ее бывшего мужа, Кирилла, было запрещенным приемом, касанием к еще пульсирующей, незатянувшейся ране предательства. Однако я использовал это знание не для того, чтобы уколоть или унизить. Это был скальпель хирурга, отсекающий гнилые иллюзии. Я видел, как дрогнули уголки ее губ, переваривая услышанное.
Интерфейс мгновенно выдал реакцию на мое заявление. Пространство вокруг её плеч озарилось вспышкой. Тонкая серебристая сетка самоконтроля, которая до этого момента оставалась почти невидимой, внезапно уплотнилась, превратившись в сияющую броню деловой женщины. Она рефлекторно собралась для отражения атаки.
— Я совершенно не предлагаю тебе быть альфонсом, — ее тон стал жестче, приобретя новые обертоны и поднявшись на полтона выше. Защитная реакция включилась на рефлекторном уровне. — Я предлагаю работу. Нормальную, прозрачную позицию по официальному договору, с фиксированным окладом и прописанными обязанностями. Ты продаешь свои мозги, я их покупаю. Где здесь содержание?
Она подалась немного вперед, опершись локтями о стол. Серебристое свечение в интерфейсе начало пульсировать, выдавая ее внутреннее возмущение дешевкой, в которую я якобы пытался превратить ее деловой оффер.
— Лера, послушай меня внимательно, — я поднял ладонь с широкими, мозолистыми пальцами, призывая ее сбавить обороты. — Я хочу сам решать, с кем мне быть и на каких именно условиях выстраивать отношения. Это фундамент. Пока я нахожусь без своих собственных денег — заработанных лично мной, моей системой, а не полученных в виде зарплаты от кого-то близкого — я не смогу чувствовать себя равноправным.
Я сделал небольшую паузу, подбирая формулировку, которая лучше всего отразила бы суть слияния Макса Викторова и Гены Петрова в одну непреклонную личность.
— Ты заслуживаешь мужчину, который приходит со своим стулом. А не того, кто ждет, пока ему придвинут пуфик с барского плеча.
Фраза прозвучала коряво. Метафора вышла топорной и бытовой, так что Макс Викторов внутри меня брезгливо поморщился, а Гена мысленно пожал плечами — мол, как смог, так и сказал. Я осознал нелепость сказанного и позволил себе усмехнуться. Искренне, чуть кривовато, снимая маску непреклонного переговорщика.
Эта мимолетная усмешка сработала лучше любых дипломатических уловок. Она разрядила наэлектризованный воздух в гостиной. Валерия секунду смотрела на меня с легким недоумением, а затем уголки ее глаз смягчились. Она тоже усмехнулась, опустив взгляд на скатерть, и медленно покачала головой, признавая абсурдность перепалки в новогоднюю ночь.
Вместе с ее смешком серебристая броня в интерфейсе начала терять свою колючую плотность, расползаясь на мягкие, безопасные нити. Напряжение покинуло комнату, улетучившись сквозь панорамные окна в морозную подмосковную темноту.
— Ты поразительно странный человек, Гена, — произнесла она уже другим, значительно более теплым тоном, вновь беря в руки хрустальный бокал. — Любой на твоем месте схватился бы за это предложение обеими руками, даже не читая условия контракта. Выторговал бы себе кабинет с видом на центр, корпоративную машину и успокоился.
Она сделала крохотный глоток вина, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. В ее глазах больше не было оценки потенциального сотрудника. Там появилось исследовательское любопытство зоолога, обнаружившего неизвестный науке вид.
— А ты отказываешься. Причем отказываешься из принципа, которого я не встречала у современных мужчин лет десять. Если не больше. В моем окружении всё давно продается и покупается, вопрос лишь в количестве нулей в контракте.
— Может быть, именно поэтому я и отказываюсь, — ответил я, опираясь предплечьями о край стола. Я говорил без гордыни или дешевого пафоса. Только кристально чистая, абсолютная уверенность человека, которому нечего терять, кроме самого себя.
Я посмотрел на отблески каминного пламени на стекле окна. В голове пронеслись кадры потерянной империи, украденных миллионов, фальшивых улыбок бывших партнеров. И грязь серпуховских дворов, сквозь которую мне приходилось продираться каждый день.
— Потому что принципы — это единственное, что у меня прямо сейчас осталось по-настоящему своего. Отдай я их ради теплого места под твоим крылом — и я останусь абсолютно пустым. Оболочкой. А пустые оболочки тебе не нужны. От них нет толку ни в бизнесе, ни в жизни.
Валерия смотрела на меня долго, очень внимательно, впитывая сказанное. В гостиной царила уютная, бархатная тишина, нарушаемая лишь
