опоздаю.
Цзинсун несколько секунд внимательно смотрел на своего соседа. Чжень понятия не имел о том, о чём думал юноша. Понятия не имел, почему охотник ударил его ладонью по щеке и почему сам Чжень даже не попытался отвести этот медленный, неумелый удар.
– Ты никого не спасёшь там, – сквозь зубы процедил Цзинсун. – А нашим семьям нужен защитник. Мы не знаем, сколько ещё Саранчи бродит по болотам и сопкам.
– Веди меня к Крепости, – снова повторил Чжень. – Пожалуйста. Мы теряем время.
Цзинсун тихо выругался себе под нос. Отвернулся и снова зашагал вперёд. Чжень шёл за ним, полагаясь на юношу, но прекрасно понимая, что Цзинсун может просто повести его в сторону деревни и ничего не сказать. Когда ученик монаха это сообразит, будет уже поздно. Всё, что мог сделать Чжень, чтобы хотя бы частично удержать себя на правильном пути, это не допускать беспочвенных обвинений и подозрений. Цзинсун был хорошим человеком. «Если в мою голову лезут мысли о предательстве, – рассуждал Чжень, – то лишь потому, что я сам желаю предать».
Такое размышление успокаивало юношу, каким бы горьким оно ни казалось.
Они шли не меньше часа, молча, угрюмо. Чжень только под конец пути смог полностью очистить разум, выбросить из головы все мысли кроме одной. Мысли о спасении учителя. Только когда юноши выбрались из болот, Цзинсун снова заговорил:
– Отсюда ты точно найдёшь путь, – сказал он, указывая рукой на тропу. Чжень кивнул. Эти места он уже хорошо знал. – А я пойду в деревню.
– Ты не сможешь их защитить, – холодно произнёс Чжень. Цзинсун пожал плечами:
– Я знаю.
– Тогда удачи тебе на твоём пути, – Чжень поклонился охотнику. Цзинсун поклонился в ответ и побежал в сторону деревни. Ученик монаха снова остался один. В его душе был мир, несмотря на то что он совершал чудовищную ошибку. Юноша двинулся вперёд. Он ни о чём не думал и ни на что не надеялся. Его сердце, холодное и пустое, почти не билось. Дыхание было незаметным. Он вошёл в состояние полного пренебрежения, но даже в самых затаённых уголках разума не гордился собой.
Он добрался до осаждённой Крепости спустя час. Саранча была повсюду, и вокруг стен, и на стенах. Ворота были выбиты, и основное сражение происходило уже в лагере. Чжень со всех ног бросился вперёд. Чудовища слышали его, оборачивались, свистели, били в барабаны. Юноше было всё равно, его тело следовало за мыслью, а мысль была так далеко, что костяным дротикам и трофейному оружию тварей за ней было не поспеть. Чжень даже не бил, он только уклонялся от бесконечного множества выпадов и ударов, уходил в стороны, прыгал, отталкивался ногой от морд и щитов, стараясь как можно быстрее добраться до учителя. Он легко проскочил через ряды тварей, а потом просто взбежал по стене, даже не думая о том, как легко ци течёт через его ноги, соединяясь с деревом.
– Реши мою загадку! – услышал Чжень надрывный голос Янь Ляо, даоса, которого он совсем недавно считал своим врагом. Ученик монаха уже стоял на стене. Немногочисленные выжившие защитники Крепости сгрудились вокруг своего командира, управляющего цзу Лея. В каждой руке мужчина держал по мечу-дао, и без устали опускал их на головы и лапы наседающей со всех сторон Саранчи. Командующий цзу при этом всё равно был ранен. Как и все в крепости. Хуже всех было Ши Даоаню. Почти вся его одежда была разорвана. На руках и ногах не было места, не залитого кровью. Он был жив лишь потому, что не был человеком, но и это не могло бы спасти его.
– Загадку? – проревела уродливая, высокая особь, стоящая за спинами тех тварей, что бесконечным потоком валили на выживших защитников Крепости. Какое-то чудовище попыталось наброситься на Чженя, но юноша легко перехватил костяное лезвие и вырвал его вместе с мясом из тела противника. Саранча на стене окружала его, и юноше пришлось спрыгнуть во двор. – А с чего мне играть с тобой, человек?
– Я гадал на этот день, – спокойно ответил даос, медленно взмывая в воздух. – И я знаю будущее.
– Тогда ты знаешь, что умрёшь и что я сожру твою голову! – рассмеялась Саранча. Чжень двигался к своим. Когда какие-то чудовища вставали у него на пути, ученик монаха просто убивал их одним точным ударом. Язык Жабы бил точно и безошибочно. Даос снова заговорил:
– Отгадай загадку, и я отдам тебе свою голову. Не отгадаешь, и я заберу то, что тебе не нужно, и отдам то, что твой враг ценит сильнее всего.
– Так в чём подвох? – высокая особь с сомнением поглядела на даоса. Всё это время, пока чудовище и Янь Ляо говорили, все остальные сражались за свои жизни. Воины рубили и кололи, кричали, продавали свои жизни так дорого, как только могли. Чжень уже почти добрался до выживших. Его отделял от Ши Даоаня лишь один прыжок. Сам монах уже упал на колени, но тут же поднялся. Особенно удачливая Саранча успела вырвать ему из сустава кисть, до того как толстяк проломил её череп другой рукой. Потом в колено монаха вонзился ещё один костяной дротик.
– Подвох в загадке! – рассмеялся Янь Ляо. – И ещё одно. Если проиграешь, ты дашь нам уйти и не будешь преследовать нас хотя бы день. Решайся!
– Ты всё равно обречён, – ответило чудовище. – Но я дам уйти всем, кроме толстого монаха!
Чжень тем временем уже пробивал себе путь к Ши Даоаню. Юноша ударил ногой одну из тварей, ломая ей хребет, а затем наступил ей на череп. Тут же отвёл в сторону костяное копьё, перехватил рукой занесённый клинок, вырвал его из лап твари, вонзил кому-то в грудь. Ши Даоань горько усмехнулся, наконец-то заметив своего ученика. Чжень поклонился толстому монаху, затем ребром ладони сломал шею очередной твари.
– Вот моя загадка! – заговорил гром над головами сражающихся. Следом за этими словами на землю пролился холодный дождь. – Что заставит победителя реветь над телом проигравшего?
Одно из чудовищ добралось до Ши Даоаня и вонзило жвала ему в плечо. Монах убил её, но не одним точным ударом, а двумя или тремя. Он стремительно терял силы. Чжень ни о чём не думал. Он сконцентрировал ци в кулаке.
– Думаешь, я совсем животное? – рассмеялась высокая Саранча. – Это честь! Честь, с которой сражался проигравший! Вот что заставит меня скорбеть о достойном противнике.
Чжень выбросил руку вперёд.
– Ты ошибся, – холодно сказал даос. – Дай нам уйти.
Ши Даоань улыбнулся. Кулак ученика пробил его переносицу, превратил глаза в тёплый жирный суп, смешал их костями. Накопленная
