шлёпнулась на мелкую гальку. В глазах её был ужас.
— Ты зачем здесь?! Тебе нельзя сюда! Ты же обещала!
Это было столь же неожиданно, как море и земное небо над головой. Пристинская от растерянности не могла ничего сказать, объяснить. А потом накатила очередная волна, и тело девушки вдруг потекло, размягчаясь, теряя форму. Оно растворялось!
— Что… как?!
Девушку — клочья морской пены! — потащило прочь от берега, Елена шагнула следом, не зная, не понимая, что делать. И тут сзади гаркнули:
— Не сметь!
Пристинская вздрогнула, обернулась быстро. Повзрослевшая лет на двадцать Марина стояла перед ней, смотрела, сурово сдвинув брови.
— Так и должно быть. В этом пространстве ей не требуется биологическая оболочка. А ты уходи. Немедленно.
Нет, не Марина это, разумеется! Ярослава Медведева собственной персоной, ничуть не постаревшая за тридцать лет. В точности как на старых фотографиях из маминого альбома, даже одета в ту самую бежевую блузку с короткими рукавами. Но не это оказалось самым невероятным. Никакой горной тропинки позади Медведевой не было. А была каменная лестница, ведущая на террасу, и белый особняк в два этажа…
— Уходи! — повторила Медведева, и глаза-солнца кольнули, заставляя попятиться. Отступить на шаг, ещё на один. Не в море — вокруг Елены выступали из желтоватого свечения каменные валуны.
— Но… тётя Слава, вы можете хоть что-то объяснить?!
— Не здесь и не сейчас. Ты и так зашла дальше, чем следует.
Противиться нажиму было невозможно. Елена сдалась бы, ушла, ничего не понял и не узнав… если бы не увидела. В окне второго этаже прижималась лицом к стеклу хрупкая тонколицая женщина с коротко стриженными светлыми волосами.
Елена остановилась.
— Я никуда не уйду! Я хочу знать ответ.
Медведева быстро оглянулась, скривилась досадливо:
— Ника, зачем? Я же просила…
— Я хочу знать, что случилось с экспедицией «Христофора Колумба»! Моя мама… она здесь, с вами? Она не умерла на Горгоне или на Земле? Вы не заставите меня уйти, пока не ответите!
Медведева снова посмотрела на неё. Глаза-солнца больше не пылали, они словно подёрнулись пеплом. И в уголках появились болезненные складки.
— Твоя мама умерла в локальном пространстве Горгоны. Затем воскресла и вернулась в локальное пространство Земли. Где умерла окончательно и бесповоротно. И да, здесь, в этом локальном пространстве она жива, — ответ звучал издевательски. Но Медведева говорила серьёзно. — Потому что понятие биологической смерти к человеку неприменимо. Потому что человек — не конструктор из органики, и не набор электромагнитных импульсов, порождённых его мозгом.
— А что тогда человек? — промямлила Пристинская.
И вдруг поняла, что знает ответ. С самого первого гиперпрыжка, с первой своей «локальной смерти» знает. Человек — это информационный пакет. Разум не есть функция высокоорганизованной материи, а лишь её квантовое состояние. И прав Корриган: цель человечества — освободиться от животного балласта в себе, идти дальше, выше, ни о чём не сожалея. Миллионы лет назад Путники проделали этот путь — от амёбы до Вселенского Бога, до чистого разума, не нуждающегося в материальных носителях. Креатрон — их подарок идущим вослед, способный ускорить восхождение в десятки, сотни, тысячи раз! Не праправнуки, а мы сами научимся играть звёздами!
А вот Берг сомневается, что человечество готово принять и переварить этот подарок. Что духовной зрелости ему достанет не увидеть в креатроне оружие и не начать за него беспощадную последнюю войну. Повод для сомнений у него есть — судьба экипажа «Христофора Колумба», в одночасье ставших «иными» по воле креатрона.
Зато Медведева не сомневается: человечество никогда не будет готово! Потому что не подарок это, а приманка. Не только экзотические оболочки для разума способен создавать креатрон, но всё, что угодно! Любую фантазию он сделает реальностью. Можно стать богом по мановению пальца — креатрон выдует для тебя на поверхности пространств высших размерностей пузырёк квази-вселенной, удобной, послушной, подчиняющейся исключительно твоим законам. Человечество убежит в десятки, сотни, тысячи или миллионы таких мирков, закуклится в них навсегда вне времени и пространства, не в силах отказаться от лёгкого и понятного счастья.
Самое страшное, каждый из этих троих был прав и неправ одновременно. Потому что запертый в лабиринте мышонок всё ещё мечется в поисках верного выбора. Путники никуда не ушли, в собственной Вселенной они есть везде и всегда. Их очередной эксперимент продолжается, результат его станет известен лишь после завершения. Когда человечество прекратит существование одним из трёх способов…
— Уходи! — окрик Медведевой заглушил звучащие в голове голоса. — Хватит, игра в вопросы-ответы на этом закончена. Ты и так поставила под сомнение благоприятный исход!
Елена попыталась улыбнуться.
— А ваша дочь сказала, что меня ждёт долгая счастливая жизнь в любом случае. Вы бы согласовывали свои предсказания, что ли.
Медведева приподняла бровь.
— При чём здесь твоя жизнь? Я говорю о существовании человечества. Каждый твой вопрос сейчас, даже не высказанный, а только придуманный, приближает его гибель.
«Каким из трёх способов?» — хотела съёрничать Пристинская. Промолчала. Слова Медведевой звучали дурацкой шуткой — что значит она, глупая космическая блондинка, в игре вселенского масштаба? В устах любого другого человека это и было бы шуткой, но не в устах человека, создавшего собственную квази-вселенную. И Елена предпочла принять к сведению, не требуя разъяснений и подробностей. Кивнула, быстро повернулась, шагнула на горную тропинку. Но в последний миг не удержалась, скользнула взглядом по окнам особняка. Губы светловолосой женщины шевелились. Стекло не пропускало звук, но Елена услышала: «Мышонок, как же ты выросла!» Мышонок…
Обратной дороги она не заметила, оставаясь мыслями возле дома на берегу моря. Возле несуществующего дома на берегу моря, плещущегося вне времени и пространства. Лишь увидев над собой тёмный свод пещеры вместо святящегося марева, очнулась.
Каменная терраса, казалось, плыла в воздухе. Но стоило сделать несколько шагов, как материализовалось её основание, скрыло ведущий вниз проход и горную тропинку. Пристинская взобралась наверх, пристегнула к поясу трос, осторожно выпрямилась, «погружаясь» в свод. На секунду мелькнуло беспокойство: спускаться труда не составляло, а получится ли обратно вскарабкаться? Но внутри «сугроба» верх и низ оказались равнозначны. Достаточно было оттолкнуться от каменной террасы, и тело заскользило сквозь послушно расступающуюся массу, словно гравитация внезапно поменяла направление. Елена охнула, вываливаясь из базальтовой толщи стены на дно ущелья. Шлюпка послушно ждала её в нескольких метрах, фонарь на гермошлеме вспыхнул, выхватывая из полумрака изломы скал.
Пристинская обернулась, протянула руку к стене, пытаясь нащупать невидимое отверстие. В том месте, откуда
