class="p1">Берроуз всегда умел выбирать тон. Почти отеческий, тёплый, но заражённый фальшью настолько искусно, что новичок мог бы спутать её с заботой. И я тоже путала.
Совсем недавно я думала, что он ненавидит тех, кто пьёт кровь из-за личной травмы, но это была не просто ненависть. Жажда мести была такой сильной, что превратилась в манию. Люди становились пешками в его руках.
– Ты должна понимать, Меган… я ведь всегда хотел тебе помочь.
Не выдержав, я рассмеялась. Истерично и громко. Он точно не услышит этого.
– И я не хотел убивать твою мать, но Альвар заставил. Он забрал Джереми и шантажировал меня его смертью, если не сделаю этого…
Я не верила ни единому слову. Сколько подобного было произнесено?
– Знаю, что ты не простишь меня, но попробуй поставить себя на моё место… Хотя ты была на моём месте, Мег. Ты пришла в ИКВИ с одним желанием – найти и убить Альвара и делала всё, чтобы это произошло. И твоя ненависть ослепила тебя настолько, что ты сбежала и предпочла помощь первокровного…
– Замолчи, – прошипела я, не зная, что сделать: закрыть уши или отключить этот динамик, к чёртовой матери.
– Но, Меган, ты должна признать: ты стала такой же, как я. Жажда мести меняет людей, – голос Берроуза стал ниже, ровнее, будто он говорил не со мной, а с кем-то, кто стоял рядом. – Месть всегда начинается красиво. Справедливость, долг, восстановление баланса – мы все себе так рассказываем. Думаем, что просто хотим поставить точку. И я хотел…
Слова Юрия больше не были обо мне, они были о нём. О той боли, которую он много лет тащил в себе.
Да, я тоже хотела отомстить, но слишком поздно поняла, что цена этого – душа. Её придётся отдать взамен потухшего огня в глазах того, кто, как ты думаешь, не заслуживает жить. Ты представляешь, что станешь свободной, когда расплата свершится, но на самом деле в тот момент, когда ты дотрагиваешься до мести, она дотрагивается до тебя тоже.
Я долгие годы верила, что, убив Альвара, снова стану той девушкой, которой была до него. Той, что смеялась, строила планы, верила людям. Но истина оказалась другой: месть не возвращает прошлое – она только разрушает то, что осталось от тебя сейчас. И если бы не Дем… возможно, я бы этого так и не поняла.
Посмотрев в стекло, я видела не отражение Берроуза, а ту себя, которая в первый день переступила порог ИКВИ. Сердце было залито ненавистью так плотно, что я не чувствовала ничего, кроме желания стереть из мира того, кто сломал меня. Мне казалось, что я сильная. Что это сила – знать, что хочешь убить. Но теперь я знаю: самая страшная слабость – когда ты позволяешь этой ненависти стать твоим ориентиром.
Парадокс в том, что я была чудовищем задолго до того, как меня обратили. Меня заставили верить, что жажда крови – признак монстра. Но правда в том, что ненависть делала из меня куда большего монстра.
А Демиан… он разрушил мифы, за которые я цеплялась. Он оказался самым живым, самым честным мужчиной из всех, кого я знала. И когда я смотрю на него сейчас – злого, защищающего, дрожащего надо мной – мне становится страшно подумать, кем бы я стала без него.
– В любом случае, смотри, как всё обернулось, – Юрий махнул рукой, обводя допросную. – Я – злодей, а твой первокровный герой, который спас мир от убийцы ещё и получил девушку. Чем не сказка?
Я уже собиралась выйти, чтобы не слушать бред мужчины, потерявшего все ориентиры, но неожиданно к нему вошёл Риэль. Верховный выглядел, как и всегда, хладнокровно. Он прошёл к столу и занял свободный стул.
Юрий тут же переключил своё внимание, вернув себе то же выражение равнодушия, какое было с Эрихом.
– Может вы войдёте все разом, чтобы не тратить время? Или только ты с Эрихом удостоились чести говорить со мной?
– В вашей квартире были проведены обыски. Материалы, которые мы обнаружили, обеспечат вам комфортное существование за решёткой до конца дней. Махинации, незаконное обогащение ИКВИ актирами, покрытие Константина Альвара, который убивал девушек. Мне продолжать? – лениво бросил Риэль, посмотрев на наручные часы.
– Хотите подставить меня? Понятия не имею, о чём вы говорите…
– Юрий, я устал. С тех пор, как вы перестали действовать осторожно, я только и делаю, что разгребаю завалы. Давайте вы сознаетесь и, возможно, вашего сына не привлекут к делу.
– Джереми и так не при чём!
– Само собой, но будет сидеть, как и вы. Род Берроузов прервётся по вашей вине. Дайте парнишке шанс на спокойное существование. Уедет куда-нибудь, почувствует, что значит спокойная жизнь без амбиций отца.
Я заметила, что челюсть Юрия напряглась так сильно, что на скулах выступили желваки. Он не привык, что кто-то выдвигает ему условия. Обычно, он был в роли манипулятора, а не наоборот.
Мне хотелось дождаться момента, когда Берроуз признается, но дверь ко мне открылась. Демиан прошёл ко мне, взял за руку и, не удосужившись пояснить, вывел наружу.
– Эй, что происходит? Нас ведь не допросили…
– Потом, Левьер, – резко ответил Демиан, таща меня за собой по коридору.
Всё это выглядело странно. Зачем нас привезли, если не собираются получить показания, которые можно использовать на суде? Что-то случилось после разговора Дема с отцом… Хотелось остановиться и получить ответы прямо сейчас, но зная его характер, проще дождаться более подходящего момента.
Нас не остановили жрецы, никто и слова не сказал, когда мы вышли на улицу через главные двери. Фургона с охраной тоже не было, но Дем повёл меня к парковке, доставая из кармана ключи.
Спортивная машина пиликнула фарами, когда он нажал на пульт. И эта была ещё одна странность, поскольку, судя по всему, это не была машина Демиана.
– Ты объяснишь мне хоть что-то? – не выдержала я, когда двигатель заревел.
– Не люблю говорить с отцом, – не отрываясь от дороги, ответил Демиан. – Он отчитал меня за всё, а после сказал, что наши показания не нужны. Это вызовет ещё больше вопросов.
От меня не скрылось то, что Дем так тщательно пытался скрыть. Он, определённо, злился и совершенно точно не собирался вдаваться в подробности.
Мне не оставалось ничего другого, как принять это.
– Что дальше? Мы… свободны?
– Да, и едем в наш
