сидя на диване, свернувшись калачиком, доверив свою уязвимость малознакомому таксисту с внешностью побитого жизнью работяги. Я сидел неподвижно, глядя, как медленно тускнеют угли в камине, и чувствовал, как внутри меня срастаются порванные переборки. Эта ночь дала мне то, чего не смогли дать ни миллионы на банковских счетах, ни идеальные планы мести — ощущение того, что я по-настоящему жив.
* * *
Утро началось не с будильника, а с запаха свежесваренного кофе и тонкого аромата поджаренных тостов. Я разлепил глаза. Бледно-голубой зимний свет заливал гостиную сквозь панорамные окна. Я лежал на диване, заботливо укрытый пушистым шерстяным пледом.
Память моментально подгрузила события ночи. Лера уснула на моем плече. Видимо, под утро она проснулась, подложила под голову подушку и укрыв пледом, ушла варить кофе.
Из кухонной зоны донесся звон посуды. Скинув плед, я потянулся, разминая затекшие от сна в неудобной позе суставы Гены, и прошел на звук.
Валерия стояла у кофемашины босиком, в свободных домашних брюках и всё том же кашемировом свитере. Услышав мои шаги, она обернулась. В ее лице не было ни капли той неловкости, которая часто сопровождает утро после откровений. Только ясный и теплый взгляд.
— Доброе утро, — ее улыбка была легкой и искренней. — Я сделала тебе тот травяной сбор. Заваривается. Как спалось?
— Доброе утро, Лера, — я прислонился плечом к дверному косяку. — Отлично спалось. Кажется, впервые за очень долгое время я не пытался решать во сне мировые проблемы.
Мы позавтракали на кухне, сидя друг напротив друга. Разговор тек легко, состоял из ничего не значащих утренних мелочей — о погоде, о снеге, который завалил подъездную дорожку, о планах на первые дни января. Мы не обсуждали ночные откровения. В этом не было нужды. Всё важное уже было сказано и услышано.
Когда я собирался уходить, одевая куртку в прихожей, Лера подошла ко мне. Она просто встала на носочки и коротко, горячо поцеловала меня в колючую небритую щеку.
— Спасибо тебе за эту новогоднюю ночь, Гена. Она была правильной.
— И тебе спасибо, Лера, — я задержал ее взгляд, отвечая такой же честной полуулыбкой. — Будь на связи. С Новым годом тебя!
— С Новым годом, Гена!
Я вышел на морозный воздух. Снег искрился на солнце, обжигая глаза. Легкий морозец приятно бодрил. Я подошел к своей арендованной «Киа», счистил щеткой пухляк с лобового стекла и сел на холодное водительское сиденье.
Двигатель завелся с тихим урчанием. Я потянулся, чтобы вставить телефон в держатель на панели, и в этот момент аппарат буквально взорвался.
Экран вспыхнул, и на меня водопадом посыпались короткие звуковые сигналы входящих сообщений. Дзинь. Дзинь. Дзинь-дзинь-дзинь. Телефон завибрировал так, словно пытался пробить пластик торпедо и сбежать.
Я разблокировал экран. Мессенджер разрывался от активности в чате, подписанном как «Люда Дубки».
«Геночка, солнышко, с Новым Годом!!!» — гласило первое сообщение, щедро сдобренное тремя эмодзи елочек и двумя бутылками шампанского.
«Пусть этот год принесет тебе только радость и побольше денежных клиентов!» — далее следовал десяток целующихся смайликов и подмигивающих котов.
«А ты где сейчас отмечал? Я вот тут сижу одна, скучаю… Салатиков наготовила, а есть некому ((((»
«Может, заскочишь к нам в деревню на огонек? Бабуля спит, а я вот шампанское открыть не могу…» — финальным аккордом прилетела гифка: мультяшная блондинка томно хлопает ресницами, опираясь на бокал мартини.
Я уставился на этот фестиваль провинциального флирта, чувствуя, как возвышенная романтика камина и философские беседы о японских чайных домиках разлетаются вдребезги, сшибленные суровой реальностью.
Макс Викторов внутри меня брезгливо приподнял бровь, оценивая масштаб катастрофы. А Гена Петров… Гена просто закрыл лицо обеими мозолистыми руками и глухо, искренне рассмеялся в пустом салоне корейского автомобиля.
Контраст между утонченной Валерией, пьющей красное вино из хрусталя на Пречистенке, и Людой из Дубков, зовущей доедать новогоднее оливье, был настолько абсурдным, что это не могло не вызывать смеха. Жизнь, со всеми ее нелепостями, жестко возвращала меня на землю фактом: кем бы я себя ни чувствовал, для окружающих я всё еще Гена-таксист — первый парень на деревне, «правая рука олигарха» и главный специалист по открыванию бутылок с дешевым шампанским.
Я смахнул гифку с блондинкой, коротко отписал: «Спасибо, Люда. С праздником. На смене, работаю», и перевел селектор коробки передач в режим «Драйв». Выруливая на заснеженную трассу, я посмотрел в зеркале заднего вида, в котором отдалялся красивый дом с Лерой в кашемировом свитере на крыльце. Перед самым поворотом, она помахала рукой, я лишь успел моргнуть аварийкой. Из зеркала на меня смотрел человек со сломанным носом, но в глазах был свет, который раньше я никогда не видел.
* * *
Первого января Серпухов вымер. Город лежал под толстым слоем нетронутого искристого снега, напоминая огромную, впавшую в кому декорацию. Я стоял у окна с кружкой чая и смотрел на пустой двор. Агрегатор в телефоне на столе надрывался, выкидывая уведомления одно за другим. Карта горела густо-бордовым цветом максимального спроса. Коэффициенты взлетели в космос, умножая базовый тариф на три, а то и на четыре.
Внутренний счетовод скрипнул шестеренками, подсчитывая упущенную выгоду. Выйди я сейчас на линию, к вечеру мог бы поднять недельный заработок. Но я отхлебнул обжигающий напиток и решительно смахнул приложение, переводя статус в режим «офлайн». Таксовать сегодня не хотелось от слова совсем. Мой ментальный радар, даже находясь в энергосберегающем режиме, прекрасно понимал, что меня ждет в салоне. За этот завышенный ценник пассажиры будут ненавидеть водителя всей душой, искренне считая, что я лично ограбил их под елочкой. Но главное — контингент. Либо люди «под шафе» на агрессивном кураже, либо хмурые, зеленые тени с чугунной головой после ночной гулянки, способные в любой момент испачкать салон. Купаться в этом токсичном коктейле из перегара, угарного веселья и кислотной тошноты? Нет уж. Увольте.
Я быстро оделся, прогрел машину и докатил до ближайшего работающего супермаркета. Внутри бродили редкие, помятые зомби в спортивных штанах, лениво скупающие минералку и кефир. Я взял тележку и прокатился по рядам, выбирая стандартный набор: крупы, овощи, куриную грудку для своего ослабленного после болезни желудка. А потом, проходя мимо рыбного отдела, замер. На льду, поблескивая серебристой чешуей, лежала отличная, мясистая дорадо.
Макс Викторов внутри меня вспомнил, как шеф-повар его любимого ресторана на Патриарших подавал эту рыбу под трюфельным соусом. Гена Петров же сглотнул слюну, вспомнив, что последний раз ел нормальную рыбу, не считая вчерашнего вечера у Валерии, еще до развода. Я кивнул продавщице, забирая увесистую тушку.
Вернувшись на свою убогую
