кухню, я развернул бурную деятельность. Дешевый нож, наточенный пару дней назад, легко вспорол брюшко. Я тщательно вычистил тушку, промыл ее под ледяной водой. Достал только что купленный лимон, отрезал пару толстых кружочков и вложил внутрь вместе с веточкой укропа — розмарина в в том магазине не водилось. Слегка сбрызнул оливковым маслом, которое купил еще на прошлой неделе для диеты, присыпал крупной солью и плотно, без единого зазора, запеленал рыбу в блестящую фольгу. Духовка старой ещё советской плиты глотала газ с глухим шипением, но температуру держала исправно. Я задвинул противень внутрь, а на соседнюю конфорку водрузил кастрюльку с мелким рисом.
Через полчаса кухня наполнилась запахом, от которого у меня едва не помутилось сознание. Тонкий, деликатный аромат печеной рыбы, пропитанной цитрусовой кислинкой, полностью вытеснил привычный дух старого линолеума и пыли. Я достал противень. Развернул края фольги. Горячий пар ударил в лицо. Кожица дорадо слегка подрумянилась, а белое, почти жемчужное мясо буквально само отходило от костей.
Я выложил рыбу на тарелку, добавил рассыпчатый, дымящийся рис и сел за колченогий стол. Подцепил вилкой первый кусок. Мясо таяло во рту. Выделенный сок, смешанный с лимоном и морской солью, создавал идеальный вкусовой баланс. Мои вкусовые рецепторы, измученные пресной овсянкой и сухим картофелем, буквально взвыли от восторга. Это было невероятно. Это казалось не просто едой, а настоящей пищей богов, амброзией, спустившейся на клеенку хрущевки прямиком с Олимпа. Я ел, закрыв глаза, и чувствовал, как каждый кусок этой простой, но идеально приготовленной еды возвращает мне уважение к самому себе. Я сам ее купил, сам приготовил, и этот вкус стоил больше, чем молекулярная кухня за сотни евро в моей прошлой жизни.
Утро второго января выдалось морозным и ясным. Я сидел в заведенной «Киа» на парковке «Корстона», методично отстукивая пальцами ритм по оплетке руля. На часах было девять сорок пять. Я ждал, пока спадет металлическая гармошка роллетов и глубоко внутри здания откроется «Детский мир».
Ровно в десять ноль-ноль я пересек границу магазина, игнорируя ряды с плюшевыми медведями и конструкторами для малышей. Я смотрел на полки с тяжелой артиллерией. Наконец, я нашел то, что искал — массивный радиоуправляемый внедорожник с независимой подвеской, зубастыми резиновыми шинами и пультом пистолетного типа. Коробка была тяжелой и внушала уважение. Я прошел на кассу, расплатился, попросив убрать чек, и направился к выходу. Сын Лехи Курочкина заслужил нормальный мужской подарок, который не развалится в первый же день от столкновения с ножкой дивана.
Выехав с территории торгового центра, я пристроил телефон в держатель и набрал номер Оли Курочкиной. Гудки шли всего пару секунд.
— Алло? Ген, привет! — она говорила непривычно бодро, без той вечной, выматывающей усталости, к которой я привык. На заднем фоне слышался детский смех и звук работающего телевизора.
— Привет, Оля. С наступившим Новым Годом тебя и Тёмку! — мой голос сам собой стал мягче. — Здоровья вам в новом году. И чтобы только радовал. Слушай, вы сейчас дома?
— Спасибо, Гена! И мы тебя поздравляем! Да, дома, конечно, куда мы по такому морозу. Доедаем оливье, смотрим мультики.
— Отлично. Я тут мимо еду, минут через десять буду. Спускаться не надо, я в квартиру поднимусь. Не против?
— Ой, ждем! — быстро ответила она.
Я припарковал машину во дворе на Физкультурной. Подхватил большую картонную коробку с машинкой под мышку, привычно заблокировал двери и нырнул в спасительное тепло подъезда. Я быстро взлетел, перепрыгивая через ступеньки. Остановился перед знакомой железной дверью и коротко, дважды нажал на кнопку звонка.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щель тут же просунулась светлая макушка Тёмки. Мальчишка стоял в одних колготках и майке, широко распахнув глаза.
— Дядя Гена-а! — радостно завопил он.
Я переступил порог, предварительно обстучав в коридоре снег с ботинок, и тут же опустился на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.
— С Новым годом, боец, — я с улыбкой протянул ему огромную коробку. — Держи. Аппарат серьезный, полный привод. Смотри, только кота соседского не задави.
Ребенок охнул. Его маленькие ручонки вцепились в картон. В это же мгновение мой интерфейс ослепило. Пространство вокруг мальчишки взорвалось чистым и ярким, почти невыносимо слепящим желтым светом. Никаких примесей. Никакого страха или сомнения. Только концентрированный, щекочущий вкус теплой карамели на языке и пузырьки лимонада в крови. Искренняя, незамутненная детская радость ударила по моим нервам так мощно, что я сам невольно чуть не рассмеялся в голос.
Из кухни в коридор вышла Оля, вытирая руки полотенцем. На ней был простой домашний халат, но волосы были аккуратно собраны, а на лице светился румянец от готовки.
— Гена, ну зачем так тратиться! — всплеснула она руками, глядя на размер коробки. — Она же дорогущая, наверное! Раздевайся скорее, заходи. Чай попьем, как раз заварила свежий. Заодно хочу познакомить тебя с мамой. Она несколько дней назад приехала.
Я тут же внутренне подобрался. Макс Викторов терпеть не мог эти неловкие семейные сцены, церемонные знакомства и вымученные разговоры. Я уже открыл рот, чтобы сослаться на горящие заказы в такси и спешно ретироваться, как дверь из комнаты скрипнула.
В прихожую вышла пожилая женщина. Невысокая, слегка сутулая, в темной вязаной кофте. Ее лицо было изрезано глубокими морщинами — картой тяжелой, не самой счастливой жизни. Она остановилась в шаге от меня, вперив в мое лицо поразительно цепкий и внимательный взгляд выцветших глаз.
Оля суетливо махнула рукой:
— Мам, это Гена. Тот самый, Лешин друг… о котором я тебе рассказывала. Гена, это Нина Васильевна.
Я вежливо кивнул, собираясь выдать стандартное приветствие, но старушка не стала ничего говорить. Она сделала шаг вперед. Подошла ко мне вплотную. И вдруг, совершенно неожиданно подняла свои сухие, узловатые руки и крепко приобняла меня за плечи.
Мой мозг рефлекторно напрягся от нарушения личных границ, но в этот момент произошел физический контакт. Интерфейс сорвало с предохранителя. Меня накрыло мощной и тяжелой океанской волной глубокого синего, почти сапфирового цвета. Никакой фальши. Только густая, пробирающая до самых костей и пульсирующая в венах благодарность. В этой эмоции было столько силы, что у меня перехватило дыхание.
Она приблизила свое лицо к моему плечу и едва слышно, так, чтобы не услышала дочь, суетящаяся с подарком Темы, шепнула мне на ухо:
— Спасибо тебе, Гена. Большое человеческое спасибо. За всё спасибо.
Ее голос дрогнул. Я почувствовал, как к горлу подкатил жесткий ком. Бывший миллиардер внутри меня, который привык покупать лояльность людей за должности и бонусы, вдруг четко осознал, что эту искренность невозможно приобрести ни за
