светофора. Беркутов выходит, и медленно идет в сторону высотки.
Кошусь на Громова и вижу, как он сбрасывает вызов.
– Куда ты меня везешь? – с надеждой спрашиваю я.
– Завтракать.
– Я не голодна. Домой хочу.
– Тебе нравится работать в этом гадюшнике? Почему не уволишься? Как отец допускает твои ночные смены?
Все вопросы сбивают с толку. Я не знаю, стоит ли вообще отвечать на них.
– Мне нужна эта работа, – невежливо бормочу, будто пытаюсь оправдываться.
Минут через пятнадцать, к моему удивлению, мы останавливаемся у корпуса общежития.
– Значит не хочешь со мной спать? – ухмыляется, снимая блокировку.
– Ты не в моем вкусе, и я … – схватив рюкзак, выбегаю на улицу.
Прохладный осенний воздух моментально бьет в лицо, окутывает все тело. Не веря своему чудесному спасению, бегу без оглядки. Выдыхаю с облегчением. Не успеваю переступить порог комнаты, как встречаюсь со злобным взглядом Лизы.
– Ты спишь с Громовым? – гремит ее голос. Кажется, она настроена враждебно.
– Привет, – пропускаю ее выпад, краснея на этот раз от злости.
– Не прикидывайся дурочкой. Я только что видела его тачку, – выпаливает и тут же отходит к окну. – Как ты смогла подцепить его? Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Черт, ну почему так?! Только таких слухов мне не хватало.
– Не сплю я с ним, – достаю из шкафа чистое полотенце и халат. – Между нами ничего нет.
-Да, а с какого … он тебя тогда катает?
– Думай, что хочешь. Правду я уже сказала.
– И давно ты … – нас отвлекает шум.
Замираю увидев маму в дверном проеме.
– Сюрприз! – сбивает меня с ног, крепко обнимает. – Не стала тебя предупреждать. Как дела? Я так соскучилась, – задыхаясь, целует меня в щеку.
– Отлично! А как ты? Что-то с папой? – спрашиваю ошарашено.
У нее горят глаза. На маму совсем не похоже. Смотрю на нее, и сердце мучительно сжимается. Что-то тревожное бьется в груди.
– С папой все замечательно! – говорит взволновано. – Я замуж выхожу!
На краткий миг теряюсь.
– Замуж? Ты шутишь? – глаза заполняют слезы… мне становится плохо…
Глава 6
Гром
Стерильный запах реанимации давно впитался в кожу. Он вселяет мысли о бренности жизни. Здесь чисто настолько, что рябит в глазах. Пиканье приборов уже не действует на нервы.
Медсестра уходит, закрыв за собой дверь, а я, глядя на маму продолжаю задыхаться. Сердце стучит в непривычном месте. Оно сменило место дислокации. Отчетливо пульсирует в голове.
Сажусь рядом.
Целую ее руки.
В окутавшую тишину врывается родной голос.
– Даня, сынок, ты чего не ешь? Завтрак- основной прием пищи. Давай, не вредничай.
Вот она – полная безысходность.
Шумно выдыхаю и прощаюсь до завтра.
По прошествии двух лет эмоции не стихли. Они также бьются в сознании, тревожат мою душу.
Я прошу тебя – вернись.
Должна же быть в этом мире неведомая сила, способная тебе пробудить.
В конце концов надежда умирает последней.
Завожу тачку и мчусь домой.
Во дворе отец и куча прислуги.
Настроение сразу летит к отметке ноль.
– Зайди ко мне, есть разговор, – в доме сворачиваю в сторону кабинета. – Опять дрался?
У отца от одного упоминания борьбы пена изо рта идет. Он никогда не одобрял моего увлечения. Мама отдала меня в секцию бокса в шесть лет. Она всегда верила в мой талант. Позже я сменил бокс смешанными единоборствами.
Падаю на стул напротив окна.
Отец начинает говорить.
В глубине души становится паршиво.
– Постарайся отнестись к ней, как к сестре, – закипаю от каждого слова.
Гнусная новость о женитьбе – удар в солнечное сплетение без предупреждения.
Первый порыв – врезать. Разнести всё чертям.
– Девочка учится с тобой в одном ВУЗе. Для нее замужество матери – большая неожиданность. Необходимо окружить ее заботой, сделать так, чтобы она не чувствовала себя чужой в нашем доме.
– Что? Ты в своём уме? Может еще предложишь твою шмару мамочкой называть? На хуй натяни свою доченьку.
– Рот закрой! Не забывай с кем разговариваешь. Я твой отец! Елена не шлюха, а моя будущая жена. Смирись! Мы теперь одна семья.
– Ты женат на моей матери. Забыл?
– Ты прекрасно знаешь, что я любил Веру. Но жизнь не стоит на месте. Она не остановилась после роковой ночи. Не смотри на меня так! Да, я грешник и хочу вновь почувствовать вкус этой гребаной жизни.
– Мама этого не переживет. Ты хоть немного подумал о ней?
Я в ярости. Эта новость ее убьет. Знаю, что она слышит и все чувствует. Мне глубоко омерзителен поступок отца. Что он творит при живой жене? Юридически родители остаются супругами.
– Тебя это не касается. Я устал от неопределенности. Если ты еще на что-то надеешься, то я нет. Я не намерен до гроба хранить верность умершим чувствам.
Отец всегда был бескомпромиссным циником. Как так можно? Он даже не старается скрыть чувства. Хуже и быть не может. Сердце разрывает горечь и обида.
– Еще как касается. Мама жива! Жива! Как бы тебе этого не хотелось, но остается твоей женой!
– Сегодня за ужином веди себя дружелюбно, – продолжает предок. – Этот вечер очень важен для меня.
– Мне похуй на твой ужин, на твою шмару и на твою доченьку тоже.
– Придержи язык! Неблагодарный щенок! Молоко еще не обсохло так со мной разговаривать – сжимает и разжимает кулаки. Смотрит на меня, как на врага.
– Не жди меня!
– Куда пошел? Я тебя не отпускал.
Делаю глубокий вдох, ожидая удара. Отец частенько так делал. Он поднимает задницу от стула и шагает ко мне. Самопроизвольно сжимает пальцы. Детство закончилось «папочка», я теперь могу в ответку врезать так, что костей не соберешь.
– Я предлагаю тебе сделку, – низко опускает голову, каждое слово цедит сквозь зубы. –
