Аня, милая, вот пока в каком положении дело. Я сам думаю, что Кренхен приносит пользу большую, но зато, — от сегодня 12 или 13 дней еще продолжать пить! Ну а если найдет нужным и через 2 недели еще остаться недельку, т.е. что-нибудь еще не заживет в груди? Веришь ли, Аня, мне до того опротивел Эмс, что хоть уехать не докончив лечения. Я возненавидел здесь каждый дом, каждый куст. Вид публики для меня несносен. Я до того стал раздражителен, что (особенно рано утром) на каждого в этой беспорядочной толпе, которая теснится у Кренхена, смотрю как на личного врага моего и может быть рад бы был ссоре. Говорят это тоже действие вод (тем более, что в другие часы дня я гораздо добрее), но мне то не легче; нечего делать, буду терпеть еще в ожидании успеха. Веришь ли я иногда мысленно сравниваю, «где мне было лучше: здесь или в каторге?[»] И всегда решаю, буквально (и вполне беспристрастно) что в каторге все таки лучше, покойнее: не так я волновался, раздражался, не так был мнителен.
На счет денег будь покойна, у меня хватит, а только согласись, это под конец, все вышло так, как Кошлаков предписывал, т.е. Кренхен с молоком и 6 недель. Правда я буду пить только 5, а кто знает может и на шестую оставят.
Все что я читаю — мне противно. Про свой план думаю с раздражением. Мне все говорят, что малейшее умственное занятие вредит лечению, раздражит к худшему нервы, и что надо жить жизнью растительною. Доктору очень нравится что у меня апетит. «Главный признак успешного лечения говорит он и признак того, что лихорадочные припадки не от простуды». Одним словом он, кажется, меня находит одним из самых успешных пациентов.
Аня, милая, бесценная, как я рвусь к вам, как мне здесь противно! Ты спрашиваешь люблю ли я тебя и вижу-ли тебя во сне? Что на это отвечать? Но кстати (мимоходом): веришь ли, что я обратился в мумию и что во мне нет желаний. Первый раз в жизни, неужели тоже от лечения? В таком случае… Тем не менее цалую тебя ангела моего, 1000 раз каждодневно, мысленно, но представляю тебя не иначе как вместе с детками. Представляю же вас всех часто. Я думаю я сделался очень чувствителен как женщина.
Я ложусь (уже в постель) ровно в 10 часов, встаю в 6 часов утра, но ночью просыпаюсь раз по пяти, хотя спал бы хорошо, еслиб не пот. На новой квартире мне очень хорошо. Прежняя хозяйка ужасно меня обсчитывала. Обедать я хожу теперь по разным ресторанам. Чай держу свой. Стараюсь скупиться. Немцы и вся публика несносны. Впрочем лица беспрерывно меняются. В последнюю неделю ужасно много наехало новых; Русских тоже много. Я с некоторыми только кланяюсь, с иными разговариваю. — Писал бы тебе и больше подробностей, но лучше расскажу при свидании, а то напрасно загромождать письмо пустяками.
Расцалуй Федичку, который ничего не нашел приказать написать папе. Милый, славный мальчик, и наверно пречувствительный! Все они у нас чувствительные, но не экспансивно, а про себя, (что и дурно и хорошо) и наверно — оба поэты. Это очень хорошо, если только писать не будут. Ходи за Лилей и за ее душой. — Полякову писать не стану. Я на все согласен напиши ему. Все они более или менее мерзавцы. Губин все погубил. Очень любопытные сведения об Иване Григорьевиче: и покупка имения и жизнь в Петербурге. Тут она влияет165.
Цалую вас всех, обнимаю. Всем кланяюсь — Александру Карловичу, сестре его, няне, отцу Иоанну нашему. Думаю как тяжело будет деткам переезжать в Петербург.
Обнимаю тебя особенно и цалую всю. Люблю тебя бесконечно.
Твой Ф. Достоевский.
Ты одна у меня радость и одна моя надежда, неизменная. Я люблю все подробности, которые пишешь о себе, — особенно некоторые.
Я думаю, я пробуду в Эмсе вплоть до дня рождения Феди включительно166.
[Эмс].
Понедельник 20/8 Июля 74.
Милый друг мой, дорогая Аня, сегодня получил твое письмо, и хоть не успею отправить сегодня ответ, но все равно начну его. Благодарю, во первых, что пишешь чаще. Это прекрасно. А то ждать было мучительно. Отправив тебе последнее письмо (в Среду кажется) я очень тосковал о том, что ты писала о своем здоровье и рад был, что Шенк хоть на время отложил питье вод. Чтож если Швальбах так враждебно действует, — так и оставить его. Но Шенк велел, как ты пишешь, только погодить, а там опять начать; не видит ли он признаков действия вод? Может быть эта тоска твоя, раздражительность — больше ничего как действие вод. На меня здесь Кренхен точно также действует, и хоть теперь мне только скучно и тоскливо, как в каторге, но все таки я не так раздражителен, как был еще недавно. А еслиб только рассказать все другие действия на организм! Лихорадка моя прошла на другой же день как я отправил тебе последнее письмо, и я уже больше не потею совсем, хотя жара ужасная. Из того что прошло лихорадочное состояние без малейшего приема лекарства и заключаю, что лихорадка была не простудная, а просто действие вод. Пишешь тоже, милочка Аня, жена моя, о других припадках. Хотя тоже у меня в этом роде: Сначала были ужасные желания, потом вдруг все прошло и я обратился в мумию; потом опять началось, хотя едва, но однакоже с ночными последствиями, что очень дурно, ибо все таки действует на грудь. Что касается собственно до леченья, то боюсь сглазить, а кажется что лучше: дышать легче, хрипу и одышки очень мало, даже вот уже дня три по утрам, когда просыпаюсь мало очень кашля. Однакож скверно то, что иногда простужаюсь: Чуть только на потную грудь капельку ветерка и вот уже здесь и простудился и прокашлял вечер, или день (редко дольше,
