я надевала после покера, так и лежала на кровати нетронутой. В тот раз он прижал меня к стене со словами, от которых по телу расползалось тепло.
Признаться, я гнала любые мысли о нашем сексе подальше из головы. Всё навалилось тяжёлым колпаком, мне некогда было думать о случившемся. И всё-таки я врала… Потому что выбросить воспоминания о том дне никак не получилось.
В груди стало тесно. Я ненавидела себя за то, что позволяла этому проникнуть под кожу и разъедать меня изнутри. Я ведь знала, что это ошибка. Но с каждым разом, когда пыталась оттолкнуть мысль о нём, внутри будто сдвигалась плита, открывая ту часть меня, которую я закопала глубже всего.
Послонявшись по квартире, я проголодалась, но не обнаружила в холодильнике ничего. Серьёзно, у Морвеля даже крови не оказалось. Как он вообще существует?!
В итоге пришлось довольствоваться кипятком и на том спасибо… Лидия так и не приехала, а у меня начали слипаться глаза. Мне нельзя доводить себя до крайности, особенно сейчас, когда Альвар так близко. Здоровый сон и еда поддерживают организм, но раз первого нет, то надо приступить сразу ко второму.
Кровать в спальне выглядела так, словно в ней никогда не спали. Не хватало заводской плёнки на матрасе. Сомневаюсь, что Морвель сам доводит постель до идеала каждое утро, скорее всего, не спит здесь и предпочитает проводить время в чужих кроватях.
Поморщившись, я забралась под одеяло и устроилась на подушке, ощущая, как проваливаюсь в сон.
Я проснулась резко, будто кто-то выдернул меня. Ритм в груди сбился, удары отдавались гулом внутри, а сознание никак не могло ухватиться за реальность. Несколько долгих секунд я моргала в темноте, пытаясь понять, где нахожусь. Воздух густо пропитался запахом табака и чего-то крепкого. И только после этого мозг вернул меня обратно: квартира Демиана.
Прислушавшись, я уловила негромкий скрежет, словно кто-то водил пальцами по стеклу, и глухое движение стула. Я села, откинув одеяло, и почувствовала, как воздух коснулся кожи. Секунду колебалась: вернуться под одеяло или проверить. Но любопытство оказалось сильнее.
Выйдя из спальни, я на цыпочках двинулась по коридору. Света не было, лишь слабое отражение огней города пробивалось сквозь панорамные окна.
Морвель сидел за столом, сгорбившись, будто мир давил ему на плечи. Голова была опущена, волосы падали на лоб. В руке бокал, а рядом на столешнице стояла полупустая бутылка. Он выглядел… не так, как всегда. Ни следа хищного самодовольства, ни капли холодного расчёта в глазах…
Любопытство кричало, чтобы я узнала причину его состояния. Уверена, что это как-то связано с нападением на нас. Но это было плохой идеей: сейчас не время.
Я уже собиралась вернуться в кровать, когда почувствовала, что моё появление заметили.
– Уже уходишь? – тихо спросил он, внезапно оказавшись у меня за спиной.
– Решила не мешать тебе, – также тихо ответила я, стараясь успокоить колотящееся сердце.
В темноте казалось, что между нами совсем нет расстояния. Запах табака смешался с алкоголем и мятным гелем для душа – дурманящее сочетание пронзило меня сильнее, чем я готова была признать.
– Лучше иди спать, Левьер, – голос Морвеля звучал низко, чуть хрипло, и каждое слово касалось моей кожи, пробуждая трепет.
Я повернулась к нему, но зря – глаза засветились синевой. На долю секунды мне показалось, что он сейчас просто отступит, снова спрячется за привычной маской холодного ублюдка, но вместо этого он коснулся моих губ. Его ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в мои волосы.
Я должна была оттолкнуть Морвеля, напомнить себе, кто он такой. Но адреналин, всё ещё бивший в кровь после сегодняшнего, и его вкус на моих губах сплелись в такой порыв, что я сама вцепилась в него пальцами, отвечая на поцелуй с яростью, которой накопилось слишком много.
Морвель прижал меня к стене, бокал в его руке упал и разбился под ногами. Язык Демиана жёстко прорвался сквозь мои губы, и я застонала, ненавидя себя, потому что не смогла остановиться.
– У тебя был шанс уйти, – выдохнул он, отстранившись на секунду.
– Был, – согласилась я и поцеловала уже сама.
Какой смысл винить себя, если совсем скоро всё закончится? Ещё немного, и кто-то умрёт. Предполагаю, что я. Но перед этим я утащу Альвара с собой.
Я слишком долго пряталась за жалостью к себе, убеждая, что сломана и навсегда останусь трещиной, которую нельзя склеить. Я думала, что стану целой, когда убью ублюдка, который изувечил меня. Но ни его смерть, ни крики не вернут мне того, что он забрал.
И сейчас, когда пальцы Морвеля прожигали мою кожу, я вдруг поняла, что хочу не только отомстить. Я хочу снова чувствовать себя живой, даже если это нечто необъяснимое. Как огонь, который горит и уничтожает всё на своём пути.
Я ненавидела Морвеля за то, как вторгся в мою жизнь, но ещё больше ненавидела себя за то, что нуждалась в нём так же сильно, как он во мне. Пусть это вспышка, пусть мимолётная страсть, но я не пожалею. Возможно, завтра я уже буду мертва. Так зачем сейчас отказывать себе в том, что я и так постоянно отрицала?
Руки подхватили меня так легко, будто я ничего не весила. Я едва успела выдохнуть, когда мои ноги обвились вокруг его бёдер, а спина снова ударилась о стену. Мы целовались так, словно оба тонули, и это был наш единственный воздух.
Демиан оторвался, чтобы переместить нас из коридора в спальню. Мягкий полумрак залил комнату, когда он включил лампу на тумбочке. Опустив меня на простыни, он замер на короткое мгновение.
– Ты будешь ненавидеть меня ещё сильнее, – прошептал он, склоняясь ближе.
– Не льсти себе, – улыбнувшись, я притянула Морвеля, закрывая его рот.
Горячие ладони скользнули по моей талии, сжимая ткань футболки, и он приподнял край, обнажая кожу.
– Мне нравится, как на тебе сидит моя футболка, – голос прозвучал у самого уха. – Но ещё больше нравится, когда она не мешает видеть то, что под ней.
Одежда оказалась снята быстрее, чем я успела сообразить. Я осталась раздетой и уязвимой, опаляемой жаром его взгляда. Демиан не торопился дотрагиваться. Это было хуже любого прикосновения, потому что мне казалось, что я уже обнажена до конца, что он видит больше, чем позволено.
После происшествия я не раздевалась ни перед кем. Моё тело, помнящее о том, что с ним сотворили, казалось мне изувеченным. Я всегда
