эти шаманские обряды, от которых бежал всю жизнь. Ты благодаря им сюда добрался. Осталось всего ничего: найти Кота и вернуться в Питер. И не оказаться женатым к концу приключения. Но ведь шаманы и не такое творили, да, Соболь? А если шаманы могли отсюда выбраться без фейских примочек и тайных знаний, то и ты сможешь? Получается, что так. Богиня сказала – это крови. Всегда было, а значит, и сейчас никуда не денется. И будет всегда», – понимает Костя.
И как только он ловит себя на отсутствии сопротивления этой мысли, тело уменьшается и покрывается мелкой коричневой шерсткой. Через мгновенье на стуле не мужчина лет тридцати, а шустрый соболь, смотрит на богов глазками-бусинами. И боги в ярости.
– Лови эту тварь! Не дайте ему уйти!
– Ненавижу шаманов!
– Это потому что они тебя вечно в дураках оставляют.
– Ну ни в этот раз, – кричит один из божичей и швыряет металлическую сеть вслед убегающему соболю.
Костя только мысленно хихикает. Если бы не грохот от упавших рядом сетей, который остается в ушах надоедливым звоном, он бы точно пожалел, что никогда прежде не превращался в зверя. Юркий, он петляет в коридорах. Крики за спиной не пугают, как и грохот сапог. Зверек бежит, бежит на знакомый запах яблочного шампуня и мускусные, едва заметные следы пота.
А еще Костя чувствует, что полнолуние на исходе. Сколько бы они ни провели времени здесь, там высоко в небе луна теряет свою силу и потихонечку, незаметно для человеческого глаза, но не для шаманской интуиции, начинает уменьшаться.
Костя петляет по коридорам, будь он человеком, давно бы заблудился, но звериный нюх ведет точно к цели. Момент, когда человеческий запах сменяется кошачьим, улавливается слишком просто. Шаман не представляет, как они убегут из царства мертвых. Невозможность сделать это тем же путем очевидна.
Запах, что был для него ориентиром, теряется за одной из окованных дверей. Костя чувствует вибрации, знает, что скоро божичи будут здесь. Времени продумывать план нет, остается в Леркином стиле действовать по наитию. Он возвращается в человеческое тело силой мысли. Это не требует усилия. Элегантное заклинание открытия дверей, и он попадает в хоромы, по-другому не скажешь. Комната обставлена шикарно: огромная кровать, кресла, ковры. Широкий подоконник. И одна маленькая проблема – на любой горизонтальной поверхности лежит кот. Нет, не так. Кот. Тот самый, которого он ищет.
– Это что за супермаркет. Мне столько не нужно, – хмурится Костя.
Коты лежат, вытянувшись во весь огромный котячий рост, протянув передние лапы. Коты лежат, свернувшись и лениво прикрыв глаза. Каждый разве что ухом ведет, когда Костя заходит в комнату. Соболев всегда знал, что в своей животной форме Кот огромен, но сейчас, когда десятки его копий занимаю всю комнату, шаману становится тяжело дышать. Или это от бессилия? От ожидания, что погоня вот-вот настигнет. От сложностей и головоломок.
Костя знает, читал сказки и видел в советских фильмах: ему просто нужно найти правильного Кота. Времени нет и подсказок тоже не особо. И можно бы положиться на интуицию, но самому себе не доверяет. Нужно что-то весомее, чем чувствовать нутром. Разве что…
Гладиться коты не дают, но это и не нужно. Косте достаточно протянуть руку, почувствовать, как шерсть едва щекочет ладонь. Почувствовать, как все тот же браслет-цепочка на запястье остается безучастным. Клацанье металлических сапог о каменный пол звучит все ближе и Косте поторопиться бы. Смятение перекрывает горло, он не уверен, сработает ли задумка. На подоконнике не тот, на ковре не тот, даже на кровати не тот. И кажется, схватить первого попавшегося кота вполне себе выход.
Дверь дергается, но Костя запечатывает ее заклинанием. Это даст от силы минуту-две, а значит, нечего на волнения время тратить. Подскочив к лежащему на кресле коту, он чувствует, как непривычно прохладный браслет начинает нагреваться. Вроде бы. Или ему кажется.
Грохот от ломающейся под ударами топора двери заглушает мысли. Пора! Соболев хватает Кота на руки, и в тот же миг копии просто испаряются. Носить Кота никогда не было легким делом, а когда он сопротивляется, будто не узнает, все норовит цапнуть, полоснуть когтями. Костя хмурится.
– Глупый, ну ты чего, это же я.
Но Кот совсем не слышит, грудной рык вырывается из сомкнутой пасти. Это вгоняет в панику, как и крики божичей за дверью.
«Прыгай, кам!», – голос богини в голове звучит уверенно. «Будто знает, о чем говорит», – прикидывает Костя и, сражаясь с вырывающимся из рук котом, подбегает к окну, за которым скалы, волны и ветер. «Прыгай! Кому говорю!»
Костя забирается в проем и, уткнувшись носом в голову Кота, в местечко между ушами, втягивает запах, жмурится и прыгает. Дверь с грохотом падает на каменный пол. В спину летят проклятья и стрелы. И ни одно не попадает в цель.
***
Они словно с огромной высоты падают на Леркин гостевой диван, пружины тут же мстительно бьют в поясницу и под лопатку. Сверху Костю придавливает хоть и подтянутое, но тяжелое, вполне себе человеческое тело, и он обнимает Кота. Вновь отросшая дикая копна волос лезет в глаза, нос и рот. И от этого так смешно, что Костя не сдерживается, во весь голос смеется. Кот выворачивается, взбрыкивает и бьет наотмашь так, что в ухе повторяется звон металлических сетей.
– Суицидник хренов! Ты какого хера в окно сиганул! Это что за концерт! Придурок!
На Костю сыпется удар за ударом. Не сильные, так, скорее для профилактики. А он только и может, что смеяться:
– Но сработало ведь.
– И вообще, с каких пор ты превращаешься в…
Лера забегает в комнату. Бусина летит в сторону, стучит по полу, закатившись под диван. Она прыгает на них, обнимает, смеется и плачет от облегчения и тут же радостно:
– Надо Тёме рассказать, что вы справились. Долбанные чудики. Справились! – и убегает.
В комнате повисает тишина. Кот сидит на одном краю дивана, Костя на другом. За окном темно, и луна действительно еще не настолько уменьшилась, чтобы это бросалось в глаза.
– Кот…
– Кость, дай я скажу, – выдыхает, – я… Глотнул этого пива и на какое-то время забыл вообще обо всем. О маме, феях, месяцах в теле кота. О том, что должен. И это было так хорошо. – Он наконец-то смотрит на Костю и не в силах сдержаться плачет. Соболь садится рядом, обнимает Кота и как заведенный твердит, что тот
