обязательно встречусь, – игриво замечает богиня через скрежет дна лодки о песок.
Соболев мысленно рисует оберег от сглаза и только после этого выбирается из лодки. Кланяется богине в знак благодарности.
– Я Туонен Тутти, но друзья зовут меня – Тутти.
Он снова кланяется, чтобы дать понять, услышал, и как можно скорее разворачивается, и идет вперед, просто прямо, подальше от берега, лодки и Тутти.
Вокруг пустырь, сухие кусты, голая земля, травинки, если и попадаются, то жухлые. Зрелище откровенно унылое и Костя только подначивает себя, что Кота в таком месте оставлять точно нельзя. Даже если тот скажет, что счастлив в браке с одной из этих богинюшек.
– Вижу, сестра по-прежнему слаба и не может отказать ни одному шаману.
Костя вовремя замирает, перед ним из воздуха появляется девушка. Она парит на облачке, босые ноги не соприкасаются с почвой. Соболева выворачивает от вони, но он сдерживается. Отступает на пару шагов якобы в почтительном поклоне.
– Тутти была очень мила и пообещала, что я запросто могу пойти и забрать своего друга, который у вас загостился и надоел хозяевам.
– Как же он мог надоесть, если история только начинается. Матушка будет в восторге, что за ним все-таки пришли. Она, знаешь ли, скучает и хочет развлечений.
– Я, если честно, плох в фокусах и пении.
– Надеюсь, хорош в победах, – улыбается Калма и в следующую секунду оказывается на приличном расстоянии, отчего Костя может с облегчением вздохнуть. Правда в этот же миг перед ним появляется гигантская псина. Шерсть серая, глаза белые без зрачков, словно кто-то забыл закрасить на рисунке. Морда ощеренная, зубов как будто больше, чем надо, и все тонкие, острые, из пасти слюна капает прямо на Костю. На когти он в принципе старается не смотреть, чтобы плохо не стало.
– Сурма, песик. Не дай этому каму добраться до отцовских хором. А ты, шаман, не умирай хотя бы пять минут, ладно? Постарайся для матушки, – улыбается Калма и исчезает в клубах трупного смрада, от которого нос и глаза до слез режет. Псина не дает перевести дух или утереть слезы, клацанье зубов в тот же момент раздается там, где еще секунду назад была Костина голова. Хорошо ему хватает реакции кинуться вперед в кувырке.
«Главное под когти не угодить», – прикидывает Костя и на авось пробует секвенцию Попова, вдруг магия здесь сработает. Ладонь к ладони, пальцы скрестить, переплести в замок, почувствовать натягивающиеся нити, секунда, и они светятся все сильнее, чтобы стать прочнее. Кинуть нити вперед. Из-за торопливости они не захватывают все лапы. Сурма не падает, только пренебрежительно скидывает тут же пропадающие веревки.
– Но работает, – хитро щурится Костя, с облегчением понимая, что хоть сейчас не придется творить какую-нибудь шаманскую фигню. С магией он знает, что делать. Уворачиваясь от когтей и зубов, он кружит по пяточку. Ускоряет бег, добавляет выносливости. Ему нужно время, чтобы сориентироваться.
Чудовище это злит. Псина в ярости преграждает дорогу.
– Отлично, значит, мне туда, – хмыкает Костя и решает испробовать кое-что еще, действующее на магических тварей. Его в заповеднике научили.
Прочертив кончиком пальца на запястье знак ловкости и выносливости, Костя моментально чувствует прилив сил и разбежавшись прыгает, хватается за шерсть на холке пса и перекидывает ногу через загривок. Сурма взбрыкивает, пытаясь скинуть шамана, но Костя крепко держится и подползает ближе к уху. Ему просто нужно взять определенную ноту, как учили. Просто напевать псу с минуту и не дать тому себя скинуть. «Все просто, да», – мысленно фыркает Костя и начинает. Ноту да без многомесячной практики взять получается раза с пятого. Дыхания едва хватает, пальцы начинают неметь, а колени крутит от напряжения, но он поет, тянет мелодию. Пес с каждой секундой брыкается все меньше, выдыхается, будто из него кто-то силы тянет и скулит, явно не понимая, что происходит. В конце концов, псина поджимает хвост и прижимает к голове уши.
– Отведи меня в хоромы, – в ответ на приказ Сурма скулит, боится, не соглашается, – хозяйка тебе ничего не сделает. Это судьба, все знают.
Верхом на огромном собакообразном монстре Соболев в считаные минуты добирается до царских хором. На крыльце ждет Калма и, судя по внешнему сходству, ее мать – царица. Высокая, дородная, богиня хитро улыбается и не напрягает голос, а Косте все равно хорошо слышно каждое слово:
– Давненько к нам камы не заглядывали. Скажи, дочь, ведь не было еще такого, чтоб верхом на твоей живности приезжали?
– Не было, – сдержанно кивает Калма. – Многое успели придумать шаманы за то время, что не вспоминали про нас.
– Удивил, кам, удивил. Хвалю, – кивает Туонетар. – В благодарность за развлечение приглашаю на пир. Не обидь отказом.
– Не посмею, царица.
Когда Костя спрыгивает с пса, тот улепетывает как можно дальше в страхе перед наказанием хозяйки.
– Вот глупый, – качает головой Калма и отступает от двери в приглашающем жесте, мол, заходи, коль не шутишь.
А Костя бегом поднимается по лестнице и, задержав дыхание, проходит мимо богини разложения.
***
Соболев еще никогда не чувствовал себя настолько загнанным в угол. Застрявший в зимнем Питере, пытался побороть холод, продумывал тысячу и один план по освобождению города, и все они потерпели крах. А здесь, казалось бы, просто пир. И Костя бы с удовольствием поел – живот дает о себе знать настоящим горном, как только нос улавливает запах овощного рагу с мясом и наваристых щей, а рот наполняется слюной. Благо чувство голода тут же отбивают черви и змеи, что копошатся в блюдах. Его тарелка остается пустой и это явно не нравится хозяевам. Настолько же явно, как и божественное нежелание помогать или отпускать.
Жена бога мертвых наливает пива в кубок, приговаривает на ухо: «Чтобы еду было проще глотать». Все за столом смотрят на Костю пристально, ждут, давят. Браслет на запястье, когда-то подаренный Котом, становится холоднее, напоминая, что у них все меньше времени. Отрезвляя.
«Что там сказала Тутти? Нужно обхитрить всех? Ну где я и хитрость?» – сокрушается Костя, и чтобы притушить бдительность хозяев, делает над собой усилие, накладывает в тарелку рагу. В крупных кусках картофеля и распадающихся на волокна шматах мяса, в густой и темной подливе розовеют черви и белеют опарыши.
«Соберись, – приказывает Костя самому себе, – столько сделано. Ты, блин, посреди царства мертвых. Кто бы мог подумать, а? И все
