с себя все те маски, которые привык носить, и позволил себе быть просто мужчиной…
– Что? – удивился он, склоняясь ближе.
– Я… просто совсем тебя не знаю…
– Ты знаешь больше, чем кто-либо, Каяна. И у нас достаточно времени, чтобы продолжить изучать друг друга… А теперь одевайся, я отвезу тебя.
Я не стала возражать. Мне действительно нужно было отвлечься на что-то хорошее.
Место, в котором я бывала однажды, встретило детским смехом и лёгкой суетой.
Калеб провёл меня до входа, его ладонь привычно скользнула по моей пояснице, оставляя след тепла. У крыльца он остановился и, не сдержавшись, склонился, чтобы поцеловать в висок.
– Я вернусь, как только закончу.
Он задержался на пару секунд, а потом, не оборачиваясь, пошёл обратно к машине. А я стояла и смотрела, как он садится за руль и исчезает за поворотом.
– Мисс Каяна! – окликнул знакомый голос, и я обернулась, наблюдая Донну, которая радостно махала. – Я так рада, что у вас получилось приехать!
Женщина поправила волосы и улыбнулась, кивая охране, чтобы пропустили меня.
– У детей сегодня небольшое представление! – возбуждённо затараторила директор. – Они сами его придумали, но наша учительница музыки… она обожгла руку, и теперь не может играть на пианино. Господин Морвель сказал, что вы… – она замялась, покраснев. – Может, вы окажите нам услугу?
Я едва заметно покачала головой, отмечая, что Калеб знал об этом, но решил умолчать. Наверняка, подумал, что я не смогу отказать детям и… оказался прав.
Спрятав улыбку, я ответила Донне согласием.
– Вы даже не представляете, как я благодарна! Они так старались и не хотелось расстраивать их тем, что сегодня всё сорвётся…
– Всё в порядке, я работала с детьми раньше. Мне будет только в радость.
– Вы не играете больше? – Донна приподняла брови, словно сказанное мой прозвучало неожиданно.
Мы с ней пошли по коридору, мимо детей в самодельных костюмах: крылья из проволоки, венки из бумаги, мантии, сшитые из простыней и украшенные блёстками. Один малыш в плаще фокусника пытался заколдовать игрушечную лягушку, другая девочка, очевидно принцесса, бегала за ним с пластиковым мечом.
Я не переставала улыбаться, несмотря на ответ, который собиралась произнести.
– Да, мне было тяжело садиться за инструмент из-за кое-каких событий в жизни, – произнесла я и удивилась тому, как спокойно прозвучали слова.
Раньше от одного воспоминания внутри всё сжималось, но теперь боль будто отступила, оставив после себя только глухую тень, которая всегда следует по пятам, но если не оборачиваться, её можно не замечать.
Донна не стала задавать лишних вопросов. В её взгляде не было жалости, только тихое уважение к тому, что я хотя бы нашла в себе силы ответить.
33
Сцена располагалась в просторном зале с высокими окнами, сквозь которые пробивался рассеянный дневной свет. Декорации были простыми, но в них чувствовалась детская наивность, от которой сжималось в груди: вырезанные из картона башни замка, немного перекошенные деревья из плотного зелёного фетра, звёзды, подвешенные на тонкой леске, медленно кружились от каждого движения воздуха. В каждом мазке краски, в каждой чёрточке карандаша, которыми были исписаны элементы декора, угадывалась рука маленьких творцов.
В углу, почти у стены, стояло тёмное, массивное пианино с потёртым корпусом. Оно словно наблюдало за происходящим, как свидетель множества репетиций и неуклюжих выступлений.
– Это Рена, наша учительница музыки, – голос Донны вырвал меня из атмосферы, заставляя обернуться.
Я посмотрела на молодую девушку, которая держала травмированную руку у груди. На её лице читалось, что она взволнована, вероятно, тем, что представление под угрозой.
– Рена, это Каяна, которую порекомендовал господин Морвель. Она сильно выручит нас.
– Я уже думала, что придётся включать фонограмму. Спасибо, что согласились, – облегчённо выдохнула она, расслабляя напряжённые плечи. – Простая музыка, дети её хорошо знают. Я покажу, где вступать, и помогу отсчитать. Главное, не нервничайте.
Я провела рукой по гладкой крышке инструмента и села, поправив ноты. Они были исписаны аккуратным почерком, с подсказками и метками: «пауза», «медленно», «улыбнись!».
– Здесь вступление, потом второй куплет сразу, да? – я посмотрела на учительницу, уточняя.
– Именно, – кивнула она со смягчившейся улыбкой. – Я махну, когда вступать. Через пятнадцать минут начинаем.
Донна встрепенулась, вспоминая, что нужно приглашать гостей рассаживаться, а Рена ушла к детям.
В зале начинали собираться взрослые: кто-то из попечителей, кто-то, возможно, из близких детей, воспитатели и сотрудники. Из-за кулис доносился взволнованный детский шёпот и робкий смех. Маленькие артисты готовились выйти на сцену.
Я перевела взгляд на клавиши и улыбнулась. Музыка уже звучала в голове. Простая, светлая, немного наивная, как сами дети. Когда свет в зале чуть приглушили, а со сцены прозвучал первый детский голос, мне оставалось только вздохнуть и начать.
Пальцы сами нашли нужные аккорды. Всё получилось удивительно легко, заставляя меня испугаться такой правильности момента. Будто я всегда сидела здесь и видела перед собой этих малышей.
Дежавю накрыло внезапно, как лёгкий толчок изнутри. Не воспоминание, скорее, странное узнавание. Словно этот момент происходил не впервые, а просто вернулся ко мне, тихо заняв своё место в цепочке того, что должно было быть.
Один за другим на сцену выбегали дети: в костюмах зверей, волшебников, принцесс и героев. Они пели, танцевали, спотыкались, путались в словах, но в их глазах светилось настоящее волнение, радость, надежда и старание. И я поймала себя на том, что улыбаюсь почти не переставая.
Среди них я заметила знакомые лица. Амель, с растрёпанным венком из жёлтых листьев на голове, в коротком платьице с бахромой и крылышками. Её брат Лука, с плюшевым мишкой в руках, выполнял роль «спящего леса», лежал на полу сцены и дёргал ножкой под музыку, видимо, по собственному сценарию. Я чуть не рассмеялась.
Но взгляд, скользнувший по лицам остальных, не нашёл одного. Старшего брата на сцене не было. Я прищурилась, но решила не отвлекаться. В зале звучали аплодисменты, поднимались в воздух бумажные бабочки, кто-то крикнул «Браво!», а я играла, чувствуя, как греется грудная клетка от неожиданного счастья. Пусть хоть здесь всё идёт так, как должно.
Эти дети пережили то, что не должен видеть ни один ребёнок, но они были здесь. Стояли на паркете перед зрителями с коронами из бумаги, в мятой мишуре, сияли и смеялись, будто их мир не был разрушен, а просто
