поплёлся к двери.
Семья
– И потом… И потом они задвинули меня в тёмный ящик под раковиной и забыли. Забыли до самого Нового года, пока не решили печь пироги. А когда наконец вспомнили обо мне, сахар, как и моё сердце, превратился в камень. Что они со мной делали, чтобы его достать… Ах!
«В глазури» сидела в кабинете и смотрела документальный фильм. На экране компьютера утирала слёзы и тяжело вздыхала старая хрустальная сахарница. Зефирка тоже утирала слёзы и просила себя «не таять». Да, «Петушок» принёс классную гипотезу про Колбина и уже спешил в Отдел знакомств, чтобы пообщаться с тульским пряником. Но… «В глазури» так понравилась идея насчёт интервью с сахарницей, что она решила ввести запрос в поисковик и посмотреть, есть ли что-то такое в интернете. И нашла… И нашла столько! Что уже третий час смотрела, как рыдают керамические, деревянные и хрустальные хранительницы сахара. А ведь где-то в Великобритании даже запустили реалити-шоу с сахарницами в разных домах! И зефирка собиралась посмотреть все серии… на выходных.
На столе рядом с компьютером стояла фотография. Это было общее семейное фото: в камеру чуть улыбался папа – хрустящее безе с усами-пиками; с ровной спиной, словно артистка балета, стояла мама – шоколадная плитка, а на диване сидели две сестры – сама зефирка «В глазури» и меренга. Погладив фотографию по краю рамки, мечтательный агент сладко вздохнула: в её семье все заботились друг о друге, родители учили детей с детства быть честными, справедливыми и самыми настоящими сладостями!
Отчего же у сахарницы нет рядом заботливых близких?
Наряд
А Шуге гудел: в цирковом шатре собирались показывать представление акробатов и клоунов, вафельные львы и ирисковые пантеры должны были прыгать в горящие кольца и демонстрировать другие опасные трюки. Это была ровно середина каникул и завершение ярмарки в магазине.
Все конфеты собрались на представление и с волнением оглядывали огромные трибуны и арену. Лучи софитов скользили по залу и лицам зрителей.
На арену, сияя и отражая свет и улыбки публики, вышел белоснежный флакончик. Он поклонился зрителям и хлопнул в ладоши, после чего вдруг грянула музыка. Когда она стихла, флакончик заговорил:
– Дорогие сладости! Я приветствую вас на нашем торжественном вечере в честь окончания ярмарки. И благодарю вас за то, что вы со старанием и любовью дарите людям счастье и радость, оставаясь самыми вкусными конфетами и лакомствами. Да будет праздник!
Зрители зааплодировали, шатёр буквально подпрыгнул на секунду от оглушительных оваций и свиста собравшихся. Тут же на арену выпрыгнули звери и акробаты – мармеладные канатоходцы и тянучки. Ириска-пантера сделала торжественный круг по бархатному красному ковру и села рядом с флакончиком. Он погладил её по мягкой блестящей голове и скрылся в темноте тяжёлого занавеса.
Это был ванилин, советник Шуге по радости.
«В глазури» и шоколадный «Сюрприз» тоже сидели в зале в одном из первых рядов и ждали представления. Но кто-то вдруг зашипел им на ухо:
– Пс… коллеги! Нам надо на за-да-ни-е!
Голос звучал кокетливо и требовательно, но когда агенты обернулись, то увидели… незнакомое им лакомство. Хотя по голосу им показалось, что это был «Петушок». Десерт в хрустящей упаковке и узорах помахал им и улыбнулся:
– Что, правда не узнали? Ха-ха. Пошли скорее в штаб!
И, схватив друзей, он поспешил с ними к выходу.
– Кто… кто вы? Почему вы идёте в наш штаб? – пыталась спросить «В глазури», следуя за незнакомцем.
– «Петух», карамель мне в рот, это ты? – как всегда, зрел в корень, то есть видел самую суть, «Сюрприз». Игрушка внутри него недовольно тарахтела.
Десерт обернулся и согласно закивал:
– Да, да. Сейчас всё расскажу.
Агенты забежали в кабинет и включили свет. Из окна был виден шатёр, разукрашенный лучами софитов и флагами. Агент зефирка заворчала:
– Не хочу крошиться, но мы могли хотя бы немножко посмотреть представление… Ну!
Пряник-леденец уселся на стол перед друзьями и заулыбался:
– Ловко, да? И ведь не отличишь. Мне пришлось повозиться и поуговаривать эту недотрогу тульского одолжить мне его наряд, чтобы проверить его на вас!
– Ты… уговорил тульский пряник отдать тебе его фантик? – вскинул брови «Сюрприз».
– Ага! Признаюсь, это было нелегко. Он такая строгий, такой тугой… Триатлоном занимается, встаёт рано, живёт почти за чертой Шуге – дальше только сушёные бананы и курага. И вот я, значит, заваливаюсь к нему. А он на порог меня не пускает и не хочет слышать. И знаете, что я сделал?
– Что? – спросила «В глазури».
– Что? – тоже решил спросить «Сюрприз».
– Я вспомнил, как моя тётка, сахарная ложка, готовилась к соревнованиям по плаванию в прошлом году. Она тоже никого не хотела ни слышать, ни видеть. Концентрировалась! А ведь была почти олимпийской чемпионкой, в школе плавала быстрее тренера и вообще…
– Пряник! То есть «Петух»! Шоколадный боб в крошку, ближе к делу, – перебил его «Сюрприз» и смутился. Он не хотел быть грубым – оно как-то само собой вышло.
– Да, простите… В общем, я объяснил этому аскету, что нам надо спасти мир и что вообще-то с помощью его сладости где-то там, в мире людей, может случиться беда. И знаете, слово «карма» действует даже на заварные пряники! И вот он согласился, спрятался, кинул из-за ширмы в меня фантиком и сказал, чтобы я его не помял ни в коем случае и вернул завтра утром. Так что…
– Так что времени у нас в обрез, – закончило за него фразу шоколадное яйцо.
– Да… Нам срочно нужно попасть в лабораторию Колбина.
Попугай
Трансформатор, то есть металлический шкаф с панелями, ручками, отсеками и колбами, гудел и ворчал. Внутри него явно что-то происходило. Рядом, борясь со сном, сидел Колбин. Положив голову на руку, он медленно, с трудом моргал. На спинке кресла сидел попугай Лавретски. Он следил за прибором и хозяином и делал какие-то пометки клювом в своём блокноте, но не карандашом, а просто выбивал дырочки в странице. Учёный стука птицы не слышал и только иногда поглядывал на трансформатор.
– Что ж, Лавретски… Нет ответа по нашему тестовому образцу. Представляешь? – вдруг вздохнул проснувшийся учёный. – Я вот думаю… Написать этому самому Грибоффу? Спросить, что да как?
Попугай с сомнением наклонил голову. Идея явно ему не нравилась.
– Ничего не понимаю про этого Грибоффа. Заказал сперва состав, который будет укреплять асфальт, а теперь просит его сделать, наоборот, расщепляющим. Зачем это? – размышлял вслух Колбин. Вдруг у него тренькнул телефон.
Но писал не Грибофф – пришло уведомление из приложения доставки еды.
– Ты заказал что-то? –
