Саррканеном?
— Да, она же не знает, что я там уже побывал… с тобой.
— Почему этот договор так важен? Ведь можно же быть королем и без этого голоса.
— Может быть. Не знаю.
В дверь каюты постучали. Рем вышел на палубу и вскоре вернулся, дрожа от холода.
— Дрянная погода! Ледяной ветер! — сказал он, натягивая куртку Ян Яна, — Мы уже близко, совсем скоро на горизонте покажется земля. Капитан говорит, причалим на рассвете. Сейчас уже стемнело, но огни Врата можно будет увидеть. Если хочешь, одевайся потеплее и пойдем поглядим.
Когда он вышел, давая ей возможность одеться, Юри выскользнула из-под одеяла и захромала к своим вещам, небрежно брошенным в углу, — потрепанному заплечному мешку, рядом с которым лежало замотанное в тонкую ткань и перевязанное веревкой древко от копья. Раны на ноге все еще болели. Бабуля наложила швы, Рем заботился об их чистоте, регулярно наносил лекарственную мазь и менял повязки. И все же до полного выздоровления было еще далеко. Так что посох скорее всего все-таки пригодится. Юри со вздохом отложила древко в сторону. Перед глазами стояло лицо Рады, перекошенное от ужаса в тот миг, когда ее внук сломал драгоценное копье рода Лунных тигров, чтобы сделать посох для заморцы, которой нельзя даже пальцем прикасаться к священному оружию торров. «Не буду разматывать эти тряпки», — решила Юри, — «Может и правда оскверню, если дотронусь, кто его знает».
Юри развязала мешок впервые с того дня, как собрала его в Пенторре. Она сразу же почувствовала ударивший мягкой волной такой знакомый запах дома Рады, ее кухни, ладана и розового варенья. Сверху лежало что-то белое, незнакомое, шерстяное — вязанная безрукавка. Среди желтоватой овечьей шерсти, виднелись какие-то другие нити — белоснежные, нежные, шелковые, необыкновенные. Юри провела пальцем по рисунку из перевернутых треугольников с точкой, едва различимых, белых на белом, и поняла, что этот узор вывязан из шерсти лунной тигрицы.
— Спасибо, бабуля…
Достала свою старенькую жилетку и обнаружила, что та стала совсем тесна в груди. Натянула подаренную безрукавку, куртку, легкие шаровары и потрепанную видавшую виды юбку. Накинула плащ и проковыляла к двери, держась за стену.
— Пойдем, там что-то случилось, — встревоженно сказал Рем, беря ее под руку, — Я слышал крики.
Первым, кого они увидели, был боцман Ришкун Лат, здоровенный краснолицый могденец, отец семерых детей, любитель пива и бесконечно долгих разговоров. Он молча, не проронив даже приветствия, прошел мимо пассажиров к капитанской каюте и скрылся за дверью.
У левого борта выстроились моряки и глядели на берег. Один сидел на палубе, обхватив голову руками, другой что-то кричал, какие-то бессвязные проклятия, тряс кулаком в темное небо.
— Что случилось? Что случилось? — воскликнула Юри, охваченная предчувствием неминуемой беды.
Моряки расступились, пропуская их к борту. В темноте опускающейся ночи на горизонте, там, где должны были сиять золотыми лучами маяки Врата, теперь алели кровавым заревом сигнальные огни — горький знак того, что вся Исла от края до края охвачена моровым поветрием.
— Змеиная оспа! — воскликнула Юри, не веря своим глазам.
Она оглянулась на Рема, в надежде, что он разубедит ее.
— Проклятие… Зимой?
— Должно быть, это что-то другое, — сказал капитан Дин Рабат глухо, — Ведь сейчас самое начало весны. Болезнь не приходит зимой.
Он встал рядом с Юри и, повернувшись к команде, прокричал уверенно и спокойно:
— Мы не знаем, что это! Болезнь не приходит зимой! Идем прежним курсом! Зайдем в гавань и узнаем, что там случилось! А сейчас расходитесь!
Ободренные словами капитана, матросы поспешили спуститься в кубрик, прячась от ледяного ветра. У борта остались только капитан, пассажиры и боцман.
— Надо выяснить наверняка, но, если это змеиная оспа, мы немедля повернем в Западные ворота. К берегу я близко не подойду. Нам не позволят вернуться в море, если войдем в порт, — сказал капитан, — Могу высадить вас по дороге в Лапане, если хотите.
— Дождемся завтрашнего утра, — ответил Рем.
В мрачном молчании они разошлись по каютам.
Как ни старалась Юри не могла уснуть. Она лежала, уткнувшись взглядом в стену, прислушиваясь к ночным звукам корабля. Ей казалось, что никогда прежде она так остро не слышала мир вокруг и свой собственный голос внутри. Не нужно было ждать утра, чтобы подтвердить самые страшные опасения — она знала, что Исла охвачена проклятой болезнью, и в том, что случилось, виноваты они двое. Договор не подтвержден, вот в чем дело. Чудовище не дождалось предназначенной ему жертвы. Юри казалось, что в ней нет ни капли страха перед неизбежным будущим. Наоборот, она вдруг с какой-то небывалой ясностью ощутила, что впервые в жизни знает, что именно предначертано ей судьбой, для чего она рождена на свет. В конце концов должна ли она сожалеть, если ее путь окажется таким коротким? Она уже видела больше чудес, чем любая девушка Нежбора за всю жизнь. Узнала, что значит любить кого-то. Пусть даже и безответно, какая разница? Намного печальнее было бы вовсе не узнать, что такое любовь. Будет ли она также любить Рема, если станет нежитью? Любил ли Лад-Могул королеву Ю? Людская молва приписывала им небывалые чувства. Будто бы молодой генерал лари полюбил принцессу еще до того, как впервые увидел, лишь услышав, как она поет. Они прибыли на Ислу сразу же после свадьбы, — прекрасная пара влюбленных, не подозревающих, что ждет их в пещерах под храмовой горой. И через три дня вышли рука об руку. Не долго же королева Ю сомневалась со светящимся мечом в руках!
Юри перевернулась на другой бок и посмотрела на спящего Рема. Прислушалась к его ровному дыханию. И как только ему удается спать в такую тревожную ночь? Капитан, судя по храпу из-за стены, тоже спал. Хотя ему-то что? Повернет «Ведьму» в Западные ворота и всех дел. Размышляя о том, как попасть на Ислу, Юри довольно быстро нашла решение, которое ей не очень нравилось, но иного выхода не было.
Под утро она все-таки ненадолго уснула.
Уже рассвело, но небо было плотно затянуто тяжелыми облаками. Хилое зимнее солнце насилу с ними справлялось. Тусклые сумерки дополняли красные огни маяков, потому все вокруг казалось нереальным, похожим на слишком подробный дурной сон.
«Ведьма» бросила якорь, не доходя до гавани, в месте, предназначенном для тех судов, что не собирались заходить в порт. Поблизости сквозь красноватую туманную дымку
